Евгений Чебатков: «Как нам разрешили с автоматами бегать вокруг Москва-Сити?»

— Женя, спасибо огромное за концерт. Я чуть не умер со смеху, блок про барбершоп – невероятно жизненный. Сколько ты писал сольник? Почему он называется «На других берегах»?

— Когда ты концерт рассказываешь на гастролях, переезжаешь из города в город, он всё равно немного меняется. Я бы сказал, что в таком виде, как он прозвучал сегодня, концерт существует, наверное, с сентября, но всё меняется, двигается, уплотняется. И я сниму его пятнадцатого мая. Также для «Кинопоиска», как и предыдущий концерт. «На других берегах» — это название именно туровой программы. Знаешь, это мои заморочки. Когда анонсируется тур, обычно концерт ещё в разложенном состоянии, и прокатчики просят название: «Давай название уже сейчас». А ты не можешь даже понять еще, как его назвать. И я называю всегда обычно чем-то достаточно абстрактным. Здесь такая отсылка на Набокова («Другие берега» — автобиографическая книга Владимира Набокова. — GALA), наверное потому, что я перечитывал Набокова в тот момент. И мне понравилась эта ассоциация. А когда я его сниму, он будет называться по-другому, и выглядеть, я думаю, будет тоже по-другому. До съёмок я планирую с ним плотно поработать.

— Название концерта уже выбрано?

— Честно, вот прямо сейчас в процессе.

— Концерт в условном Сиднее — это особое достижение, означающее, что можешь собрать полный зал хоть в Австралии? Что это для тебя?

— Это, безусловно, какое-то внутреннее достижение для самого себя. Я сам себе говорю: «О, прикольно, вот новый интересный горизонт». Но это, скорее, интересная часть пути, важная, но не какая-то цель. У меня не было цели — дать концерт в Сиднее, потому что это моя мечта.

— Насколько сильно отличается концерт в Мюнхене, Сиднее от Казани, Минска, например?

— Они определённо отличаются, но приятно осознавать, что юмор универсален при всей своей субъективности, а юмор — это суперсубъективная штука, и мы все смеемся над разными вещами. Даже вот ты говоришь, тебе запомнился один блок, кому-то он вообще не запомнился, запомнился другой. И это очень приятное чувство, когда ты понимаешь, что мы, в принципе-то, все похожи, просто наш опыт диктует нам смешные акценты на чуть-чуть другие вещи. Но это круто.

Например, у меня родился небольшой блок из шуток, который был посвящён непосредственно местным немецким реалиям, которые я заметил. И он очень хорошо работал, но его я не буду рассказывать в Минске или в Казани. А, например, свою рефлексию о посещении Германии, какие-то наблюдения — будут лучше работать в условном Минске, чем в той же Германии, потому что это взгляд извне.

Автор фото: Анна Бургхардт

Автор фото: ТНТ

— Хотел еще поговорить про сериал «Тайный город». Уверен, что у тебя нет (или почти нет) стресса, мандража перед выходом на сцену. А волнуешься ли ты перед съемками?

— Во-первых, у меня гигантский стресс перед выходом на сцену. Я тебе клянусь, я не кокетничаю сейчас, я не пытаюсь набить какую-то цену или что-то из себя построить. Я невероятно нервничаю и волнуюсь перед выходом на сцену. Иногда я начинаю волноваться во время выступления, это тоже происходит: когда ты долго стоишь на сцене один, это неминуемо. Ты говоришь текст, но как бы хорошо зал ни реагировал, как бы хорошо ты ни выступал, ты можешь столкнуться с такой ситуацией: когда ты знаешь, что как будто просто говоришь текст. Ты можешь даже его хорошо подавать, делать нужные паузы, текст смешной, правильно расставляешь акценты, но ты в глубине души вдруг понимаешь, что ты просто говоришь его, а не действуешь сейчас. Может звучать безумно, возможно, но это правда пугающие моменты, надо срочно возвращаться, опять действовать, опять заниматься делом. То же самое я испытываю на съемках, конечно, потому что там тоже большая ответственность, волнение. Но съёмки «Тайного города» — это были больше веселые съемки для меня.

— Я слышал, что многие актеры не любят коллег без образования, снисходительно к ним относятся. Ты сталкивался с этим?

— Нет, честно сказать, я не сталкивался. Может быть, я это не ощущал, но на самом деле это происходило. Весь мой опыт, небольшой, но опыт в кино, он говорит мне о том, что если ты честно, искренне включаешься, действуешь и понимаешь, что ты делаешь, тогда ни у кого не будет раздражения. Ты можешь не обладать навыками, ты можешь быть не до конца раскрепощённым, но в руках хорошего режиссёра всё получится. Я думаю так.

Но другое дело, бывают разные ситуации. Медийные люди — это широкое понятие, и оно сильно размазано. Не хочется никого принижать ни в коем случае, но ты понимаешь, что, например, у кого-то могут стрельнуть соцсети. И если человек раскрепощен перед камерой телефона, то перед камерой в кино и рядом с партнёрами могут быть проблемы. И тут мне в каком-то смысле полностью понятен этот актёрский снобизм, если ситуация именно такая. Потому что это его работа, профессия, это его время, силы. Но, когда мы говорим о продюсерском кино, там всё-таки больше уже лица решают.

— Как ты работаешь с опытными актерами? Стараешься у них чему-то научиться или больше прислушиваешься к себе? Перенял что-нибудь у Биковича, например?

— Только акцент (улыбается). Не, Милош очень приятный парень в жизни. Мне он очень понравился, с ним очень весело. И Маша Андреева вообще суперпартнер. Я задавал им вопросы, и они мне помогали, на всё отвечали. Я спрашивал, как мне лучше сейчас действовать, что мне надо сейчас сделать, по их мнению? И так же с режиссёром. Это всё-таки кино — как мне кажется, результат коллективного труда. И ты должен предлагать, сам проявлять инициативу, но также и слушать старших товарищей. И тогда это работает. Главное — не зажиматься, конечно, как мне кажется. Потому что я сразу пришёл к ним, сказал: «Я бы хотел, чтобы с моей стороны все было сделано отлично. Давайте действовать так, как нужно для общего результата».

— Прости за банальный вопрос про юмор, но он мучает меня много лет. Раз уж говорю с комиком, то не могу не спросить. Шутка может быть смешной, но никого не обижать при этом?

— Смотри, юмор в широком смысле, по моему субъективному мнению, это всегда атака на что-то. Либо это направлено на самого себя, либо направлено на какой-то изъян общества, либо на какого-то человека, либо на группу лиц. Неминуемо. Потому что если ты шутишь без этого напора и без этой атаки, то не произойдёт панча в конце. Ведь панч — это удар, по большому счёту. И я думаю, что единственный вариант, чтобы не обижать никого, — обижать самого себя. Самая безопасная позиция — это когда комик шутит просто про себя, какой он дурень, как он сглупил и прочее.

Автор фото: ТНТ

Автор фото: Артем Петин

— Как думаешь, такой широкий пласт увлечений и занятий помогает твоей карьере? Или, наоборот, рассеивает внимание?

— Я буквально недавно об этом думал, честно сказать. И в очередной раз задумался: «Может, только стендапом заниматься и больше ничем?» Но в какой-то момент я понял, что у меня в любом случае стендап идёт на первом месте, он флагманский. А всё остальное — это просто то, что позволяет мне не перегреваться. Лучший отдых — это смена деятельности. Неспроста Владимир Ильич Ленин так сформулировал, я считаю, нам глупо спорить с этим.

— Ты еще и бизнесмен. Наткнулся на интервью, которое полностью этому посвящено. Что тебе сейчас приносит больше денег: комедия или предпринимательство?

— Ох, сейчас комедия.

— Как думаешь, через сколько лет твой бизнес будет приносить тебе больше денег, чем комедия?

— Я бы хотел сказать, что до конца этой недели (улыбается). Но посмотрим, как оно пойдёт. Вообще, меня радует динамика компьютерных клубов, «Т-Арена». Это приятная история. Плюс ещё я являюсь соучредителем томской IT-компании.

— По-моему, у всех медийных людей есть история, как какой-то старый знакомый предложил «крутую» бизнес-идею, взял деньги и испарился или полностью прогорел. У тебя было такое? Можешь рассказать?

— Есть около того. Мне одноклассник предлагал сделать цех по производству энергетиков. Он говорит: «Да там ничего не надо, мы просто возьмём воду, загазируем, сахара побольше, туда кофеина и всё подряд, и всё будет». Я говорю: «А почему это будут покупать?» Он говорит: «Ну, мы везде наклеим твоё лицо. И у нас в городе точно купят». И добавляет: «Ты вообще ничем не рискуешь». То есть только деньгами и репутацией, и больше вообще ничем (смеется). И вот я как-то решил не вписываться.

— Ты как-то посоветовал слушать альбом рэпера Бабангиду. 99% не знает, кто это, но те, кто знает, точно удивились твоему выбору. Ты тогда пошутил или правда слушаешь такую необычную музыку?

— (Смеется.) Не, я правда слушаю Бабангиду. То есть это я без смеха. Чтобы ты не думал (Женя открывает телефон и показывает его песни в плейлисте).

— Кстати, если вернуться к тому, как называется твой концерт, — ты, наверное, самый начитанный комик.

— Да, господи (смеется).

— Не, я правда восхищаюсь твоим литературным кругозором. Откуда такая большая начитанность и любовь к книгам?

— Я не знаю, как-то так сложилось. Моя бабушка по отцу давала мне книги всё время, и дедушка по маме. И они всегда давали совершенно разные книги. Бабушка по отцу — это Чехов, Бунин, Набоков в первую очередь. А дедушка — это Сэлинджер, Гюго, Дюма, такое западничество. Но мне очень всё нравилось. Я как-то вот погружался в литературу.

 — Читал, что тебе нравится Довлатов, Зощенко, Ильф и Петров. Ты много пишешь комедию и очень любишь литературу. Закономерный вопрос: есть ли мысли начать писать «художку»?

— Слушай, ну я пишу. Есть журнал «Чтиво» у Сергея Минаева. Я веду там ежемесячную колонку. То есть я, по сути, колумнист журнала. И в каждом номере каждый месяц выходит текст с моей юмористической заметкой. И я себе такой план составил, что ещё вот этот год пишу колонки, а дальше я бы хотел сборник рассказов собрать.

— Ты любитель видеоигр, считаешь их искусством. Я уверен, что далеко не все разделяют твое мнение. Можешь его защитить?

— Потому что тот опыт, который ты можешь пережить, играя в видеоигру, по ощущениям точно сродни опыту посещения, на мой взгляд, картинной галереи или какого-то симфонического музыкального концерта: потому что это переживание. Ты можешь к этим переживаниям подключиться и испытать абсолютный катарсис. Мне кажется, что этого достаточно, чтоб называться искусством. Да, возможно, конечно, вы скажете: «Искусство — это Рафаэль, искусство — это Айвазовский… а не “Макс Пейн 2“» (улыбается). Если мы под таким углом будем смотреть, то конечно. Но я считаю, что искусство — это очень широкое понятие, которое может в себя включать очень много всего. В этом смысле я человек достаточно либеральный, потому что, мне кажется, нельзя говорить: «Вот это искусство, это комедия, а это не комедия». Если люди смеются, значит, это для них комедия. Если человек испытывает переживание, значит, для него это искусство.

Автор фото: Анна Бургхардт