Как Джонатан Андерсон меняет представление о люксе
От сумок в форме голубей до переосмысления легендарного New Look (революция стиля): разбираемся, как североирландский дизайнер превратил странность в модный язык и почему именно ему доверили будущее Dior.
В современной моде есть немало дизайнеров, которые умеют создавать красивые вещи, и несколько меньше тех, кому удаётся заставить нас усомниться в самом определении красоты. Джонатан Андерсон, кажется, принадлежит ко второй категории. За последние годы он убедил модную публику в том, что сумка может выглядеть как голубь, обувь — напоминать предметы домашнего обихода, а одежда — обманывать зрение, заставляя зрителя гадать, где заканчивается ткань и начинается иллюзия. При этом все эти эксперименты не помешали ему стать одним из самых востребованных дизайнеров индустрии.
Теперь Андерсон работает с наследием Christian Dior — дома, чья история во многом построена на представлении об идеальной женской фигуре, точности силуэта и почти архитектурной дисциплине кроя. На первый взгляд, союз выглядит парадоксально: дизайнер, привыкший нарушать правила, оказался во главе бренда, для которого эти правила когда-то стали основой идентичности. Впрочем, если присмотреться к карьере Андерсона внимательнее, становится ясно, что противоречия здесь нет. Его интерес к историческому костюму, ремесленным техникам и культурной памяти существовал задолго до назначения в Dior, просто раньше он выражался в несколько более эксцентричной форме.
Искусство быть странным
Свою карьеру Андерсон начинал вовсе не с намерения однажды возглавить французский модный дом. Он вырос в Северной Ирландии, интересовался театром и даже пробовал себя в актёрской профессии, прежде чем увлёкся созданием костюмов и поступил в London College of Fashion (лондонский колледж моды). В 2008 году он основал собственную марку JW Anderson, которая довольно быстро привлекла внимание индустрии экспериментами с гендерными кодами и непривычными пропорциями.
Ещё до того, как разговор о гендерной нейтральности стал привычной частью модной повестки, Андерсон предлагал мужчинам носить оборки, укороченные силуэты и вещи, которые традиционно относили к женскому гардеробу. Впрочем, его интересовала не столько провокация сама по себе, сколько возможность пересмотреть привычную классификацию одежды. Почему юбка обязательно должна быть женской, а определённый крой — мужским? И что произойдёт, если убрать эти условные обозначения?
Позднее похожий подход он перенёс на предметный мир. В коллекциях JW Anderson и Loewe появлялись сумки, напоминающие животных, обувь с каблуками в форме роз и воздушных шаров, одежда с нарочито искажёнными пропорциями. Некоторые вещи выглядели так, будто сошли с полотен сюрреалистов, а другие напоминали объекты современного искусства. Но за внешней эксцентричностью почти всегда стояла вполне конкретная работа с формой, материалом и нашим зрительным восприятием.
Андерсон, по сути, использует один из старейших художественных приёмов — остранение. Знакомый предмет помещается в непривычный контекст и перестаёт восприниматься автоматически. К примеру, голубь, которого мы обычно не замечаем на городской площади, превращается в дорогостоящую дизайнерскую сумку. И мы внезапно начинаем разглядывать вещи, которые ещё минуту назад казались совершенно понятными и обыденными.
В этом заключается важная особенность его подхода. Андерсон не отказывается от функциональности окончательно, но и не считает её единственным критерием хорошего дизайна. Его одежда может быть красивой, неудобной, смешной, странной и желанной одновременно. В конце концов, современная мода давно перестала ограничиваться вопросом, что именно мы будем носить завтра.
Loewe превратился в культурный феномен
Когда в 2013 году Андерсон возглавил испанский дом Loewe, ему было всего 29 лет. Бренд обладал богатой историей кожевенного мастерства, но не занимал столь заметного места в современной модной культуре, как некоторые его конкуренты. Андерсон увидел в этом не проблему, а возможность.
Вместо того чтобы просто обновить ассортимент сумок и аксессуаров, он начал выстраивать вокруг Loewe целую культурную вселенную. В ней нашлось место керамике, скульптуре, фотографии, литературе, традиционным ремёслам и экспериментальному дизайну. Loewe стал не только производителем дорогих вещей, но и своеобразным посредником между модой и искусством.
Одним из наиболее показательных проектов стала Loewe Foundation Craft Prize — премия, учреждённая в 2016 году для поддержки современных мастеров. Она отражала убеждение Андерсона, что ручной труд и экспериментальное искусство не обязательно существуют по разные стороны культурной иерархии. Керамическая ваза, плетёная корзина и сложная кожаная сумка могут быть результатом сопоставимого по интеллектуальной и технической сложности процесса.
Такой подход оказался удачным и с коммерческой точки зрения. По данным Esquire, за время работы Андерсона выручка Loewe выросла примерно в четыре раза и достигла около миллиарда долларов в 2024 году.
Разумеется, сводить этот результат исключительно к заслугам одного дизайнера было бы неправильно: за ростом стояли инвестиции, развитие розницы, маркетинг и производственные возможности LVMH, но именно Андерсон придал бренду узнаваемую культурную идентичность. И здесь возникает любопытный вопрос: почему покупатели готовы платить за вещи, которые иногда выглядят откровенно абсурдно? Возможно, потому, что современная роскошь продаёт не только качество материала или статус логотипа. Она предлагает принадлежность к определённому культурному кругу, способность распознать шутку, оценить художественную отсылку и продемонстрировать собственный вкус.
В этом смысле та же сумка-голубь оказывается не менее показательным предметом эпохи, чем классическая кожаная модель. Первая сообщает окружающим не столько о достатке владельца, сколько о его готовности участвовать в культурной игре. Правда, для участия в ней всё равно потребуются вполне реальные деньги.
Dior как главное испытание
Назначение Андерсона в Dior в 2025 году стало одним из самых обсуждаемых кадровых решений модной индустрии. Впервые в истории дома одному дизайнеру доверили мужские и женские коллекции, высокую моду и аксессуары. Фактически Андерсон получил возможность формировать единый визуальный язык бренда, который на протяжении десятилетий развивался под руководством разных творческих директоров.
Но вместе с этим возникла задача совершенно другого масштаба. Если в Loewe Андерсон мог постепенно создавать собственную систему координат, то в Dior ему пришлось вступить в диалог с уже существующей мифологией. New Look, жакет Bar, силуэт песочных часов, цветочные мотивы и романтическое представление о женственности — всё это давно стало неотъемлемой частью культурной памяти дома.
Кристиан Диор представил свою первую коллекцию в 1947 году, предложив женщинам подчеркнутую талию, округлые плечи и объёмные юбки. После военных лет с их ограничениями и экономией ткани такая одежда выглядела вызывающей демонстрацией изобилия. По сути, New Look сформулировал новую фантазию о том, как должна выглядеть женщина послевоенной эпохи.
Почти восемьдесят лет спустя Андерсон оказался перед необходимостью ответить на тот же вопрос, но в совершенно других обстоятельствах. Что сегодня означает женственность Dior? Обязательно ли она требует идеальной симметрии, подчёркнутой талии и безупречно выстроенного силуэта? И можно ли сохранить историческую идентичность дома, не воспроизводя её буквально?
Первые коллекции Андерсона показали, что он не намерен отказываться от наследия предшественников. Скорее, дизайнер предпочитает обращаться с ним как с материалом для эксперимента. Знакомые жакеты меняют пропорции, юбки становятся короче, исторические детали оказываются в неожиданном соседстве с повседневной одеждой, и даже традиционные элементы гардероба приобретают некоторую театральность, словно костюм из старинной пьесы случайно оказался на современной парижской улице.
В этом можно увидеть отголоски Джона Гальяно, который тоже превращал историю Dior в пространство для фантазии. Но если Гальяно стремился к зрелищу, драматизму и почти кинематографическому перевоплощению, то Андерсон чаще действует через интеллектуальную игру. Его интересует не столько возможность воссоздать другую эпоху, сколько столкновение исторического костюма с сегодняшней реальностью.
Новая романтика: коллекция Андерсона весна-лето – 2027
Последний женский показ Dior в саду Тюильри стал особенно интересным продолжением этого разговора. На этот раз Андерсон заметно смягчил собственный визуальный язык, предложив коллекцию, в которой историческая строгость Dior уступила место прозрачности, движению и намеренной асимметрии.
Отправной точкой неожиданно стали китайские орехи вэньвань, которые традиционно перекатывают в ладонях, постепенно полируя их поверхность. Андерсона заинтересовала сама идея красоты, возникающей со временем, а также несовершенная симметрия природных форм. Эта концепция отразилась в коллекции через неровные линии, воздушные ткани и силуэты, которые словно отказываются сохранять строго заданную форму.
Особенно любопытно, что Андерсон не отказался от повседневного гардероба. Рядом с романтическими платьями появились свободные рубашки, широкие брюки, двубортные жакеты и вещи, в которых угадывалась эстетика мужской одежды. Вместо привычного разделения на парадное и повседневное дизайнер предложил рассматривать их как части одного гардероба.
Жакеты, некогда ассоциировавшиеся с архитектурной точностью Dior, появились в облегчённых интерпретациях. Шифон, кружево шантильи, органза и полупрозрачные материалы придали одежде почти невесомый характер. Юбки двигались вслед за телом, цветочные аппликации напоминали лепестки, а многослойность позволяла силуэту меняться при каждом шаге.
Вместо того чтобы заставить зрителя удивиться необычному предмету, Андерсон предлагает ему присмотреться к знакомому. И для Dior такой подход, возможно, оказывается даже более радикальным.
При этом коллекция не выглядела полным разрывом с историей дома. Цветочные мотивы напоминали об увлечении Кристиана Диора садами, а свободные интерпретации жакета Bar сохраняли связь с силуэтом 1947 года. Даже асимметрия, казалось бы, противоположная идеальной геометрии New Look (революция стиля), стала способом заново исследовать его пропорции.
Пожалуй, именно здесь наиболее отчётливо проявилось отличие нынешнего Андерсона от дизайнера, который когда-то предлагал публике сумки в форме животных. Странность больше не обязательно должна быть очевидной. Иногда она заключается в едва заметном смещении привычной линии, неожиданном сочетании материалов или в том, что исторически строгий силуэт вдруг становится мягким и подвижным.
Где заканчивается эксперимент и начинается формула
Впрочем, успех Андерсона ставит перед ним новую проблему. Дизайнер, который сделал неожиданность частью собственного почерка, рискует однажды превратить её в предсказуемый приём. Когда зритель заранее ждёт от коллекции сюрреалистических деталей, необычных пропорций и интеллектуальных отсылок, сама странность постепенно становится нормой.
Кроме того, Dior — гораздо более масштабная коммерческая система, чем Loewe. Её аудитория включает не только увлечённых модой коллекционеров, но и покупателей, которым нужны узнаваемые модели, не требующие подробного искусствоведческого комментария. Андерсону предстоит найти баланс между собственным творческим почерком и потребностями уже существующей клиентуры.
В интервью Esquire дизайнер рассуждал о необходимости заново определить назначение Dior и найти его место среди множества люксовых брендов. При этом он подчёркивал, что формирование нового языка требует времени: невозможно мгновенно изменить направление большого модного дома, не потеряв связь с его аудиторией.
Именно поэтому оценивать его работу исключительно по первым коллекциям было бы преждевременно. Подиумный успех ещё не гарантирует коммерческого, а эффектные образы из социальных сетей не всегда превращаются в востребованные вещи в бутиках. С другой стороны, попытка угодить всем способна лишить бренд той индивидуальности, ради которой Андерсона, вероятно, и пригласили.
Показ весна-лето – 2027 даёт основания предполагать, что дизайнер постепенно находит решение. Вместо ожидаемого бесконечного наращивания визуальных эффектов он начинает работать с более тонкими нюансами — конструкцией, материалом и сложными сочетаниями. Можно сказать, что для Андерсона это тоже некий этап творческой эволюции.
Право на несовершенство
История Джонатана Андерсона интересна не только потому, что ему удалось пройти путь от независимого дизайнера до руководителя одного из крупнейших модных домов. Гораздо важнее то, как последовательно он менял представление о том, что вообще может считаться предметом роскоши.
В Loewe он показал, что ремесло способно быть современным искусством, а абсурдная на первый взгляд вещь — объектом желания. В своём собственном бренде JW Anderson научился пересматривать привычные границы между мужским и женским, повседневным и театральным. Теперь в Dior он пробует применить тот же принцип к историческому наследию, которое долгое время казалось почти неприкосновенным.
Возможно, главный талант Андерсона заключается не в умении создавать странные вещи, а в способности замечать странность там, где другие видят исключительно традицию. И если раньше он превращал обычного голубя в модный аксессуар, то теперь делает нечто противоположное: возвращает легендарным силуэтам Dior право быть немного несовершенными и, наконец, живыми.
Автор материала: Ангелина Проскурякова
Маргарита Дьяченкова: «Не нужно все время быть хорошей»
В интервью для GALA актриса рассказала, как актёры переживают отказы на пробах, почему не боится выглядеть некрасиво в кадре и чему научилась благодаря участию в реалити-шоу.
Готовим стопроцентный хит: салат с хрустящими баклажанами и помидорами
Эта позиция — одна из самых популярных в грузинских (и не только) ресторанах.
Новый сольник Lisa из Blackpink – попытка войти второй раз в одну реку
Слушаем и разбираем свежий PRESS PLAY (с англ. – нажать «старт») корейской певицы.
Как добрать норму белка без сложных математических расчетов
Разбираемся, сколько белка действительно нужно организму, кому стоит обратить внимание на его количество в рационе и как получать достаточно белка без бесконечных подсчётов.