Тема Met Gala 2027 — Джон Гальяно: дизайнер, который превратил показы в театр
Можно заранее готовиться увидеть на лестнице Метрополитен-музея корсеты, кринолины, декадентских вдов, пиратов, куртизанок, фарфоровые лица и прочую историческую нечисть, которую дизайнер почти сорок лет выпускал на подиум.
Следующая выставка Института костюма — John Galliano: Horizons (Джон Гальяно: Горизонты)— станет большой ретроспективой дизайнера и, соответственно, смысловым центром Met Gala 2027. Экспозиция откроется 9 мая и протянет маршрут от дипломной Les Incroyables (Невероятные) 1984 года через собственный бренд, Givenchy и Dior до финальной Artisanal-коллекции (уникальная коллекция ручной работы) Гальяно для Maison Margiela.
Это уже само по себе почти канонизация: Гальяно станет всего третьим ныне живущим дизайнером, которому The Met посвятит персональную выставку, — после Ива Сен-Лорана и Рей Кавакубо. Но в случае Гальяно музей сразу отказывается от удобного формата «великий художник и его великие платья». Вместе с вышивкой, кроем, эскизами и архивами The Met намерен говорить об антисемитских и расистских высказываниях 2010–2011 годов, после которых дизайнер был уволен из Dior и осужден французским судом.
И это важная оговорка. Потому что выставка о Гальяно неизбежно оказывается не только выставкой о моде. Она ставит куда менее комфортный вопрос: что вообще делать с наследием человека, чье художественное влияние бесспорно, а часть биографии невозможно прилично отретушировать?
С Гальяно особенно трудно еще и потому, что ретушь всегда была его специальностью. Только не в смысле сокрытия, а в смысле превращения реальности в фантазию. Историю он обожал именно за возможность переписать ее красивее, страшнее, сексуальнее и безумнее.
Платье — это еще не персонаж
Гальяно не изобрел подиумное зрелище: до него были и Тьерри Мюглер, и Вивьен Вествуд, позже параллельно с ним — Александр Маккуин. Но он довел одну идею почти до маниакальной законченности: показывать одежду недостаточно — нужно показать мир, в котором она могла бы существовать.
Уже его дипломная коллекция Les Incroyables (Невероятные) в Central Saint Martins строилась не как аккуратное упражнение в истории костюма. Французские денди эпохи Директории встретились там с лондонскими романтиками 1980-х. XVIII век будто провел ночь в клубе Blitz и вышел оттуда под утро слегка потрепанным.
Так будет всегда. Гальяно никогда не интересовала историческая достоверность. Его интересовала историческая химия.
Он смешивал эпохи, географии и типажи так, словно собирал каст для фильма, который существовал только у него в голове. Девушка у Гальяно могла одновременно напоминать русскую аристократку, героиню немого кино, проститутку с картин Тулуза-Лотрека и сбежавшую циркачку. Биографию ей можно было придумать уже после первого взгляда.
Поэтому в его шоу модель перестала быть нейтральной вешалкой. У нее появился персонаж с его профессией, прошлым, дурными привычками и, вероятно, несколькими скелетами в шкафу.
В 1994 году, когда денег у дизайнера почти не осталось, он устроил ставший легендарным показ в парижском особняке светской львицы Сао Шлюмберже. Вместо гигантских декораций — несколько комнат, цветы, свечи и женщины, будто случайно материализовавшиеся из другой эпохи. Никакого подиума не понадобилось: Гальяно уже понял, что атмосферу создают не декорации, а драматургия.
Через два года он получил Dior — и вместе с ним бюджет, ателье и исторический архив, достойные его аппетита.
Тут скромность закончилась.
Dior, или опера на максималках
Если Christian Dior до Гальяно был великим парижским Домом, то при нем временами становился передвижным театром с очень дорогими костюмами.
Египет? Пожалуйста. Для couture весна–лето 2004 после путешествия дизайнера по стране на подиуме возникла не археология, а египтомания на грани сна: золото, лазурит, скарабеи, лица-фрески, головные уборы архитектурного масштаба. Некоторые силуэты напоминали саркофаги, а модели двигались маленькими скованными шагами, словно их только что размотали из погребальных бинтов.
Особенно показателен couture Dior осень–зима 2005, посвященный столетию Кристиана Диора. Вместо почтительного юбилея с архивными цитатами Гальяно организовал почти спиритический сеанс. Заброшенный сад, черная карета, фигуры из детства Диора, призраки, а затем New Look, Марлен Дитрих, фотография Ирвинга Пенна, рисунки Рене Грюо.
Сегодня бренды любят говорить о storytelling. У Гальяно storytelling имел склонность выделяться.
Причем не всегда удачно.
Его знаменитая «hobo collection» Dior 2000 года, в которой эстетика бедности оказалась переведена на язык высокой моды, вызвала закономерное возмущение. Роскошный Дом продавал фантазию о бездомности тем, кто мог позволить себе кутюр.
В том же году Гальяно устроил гротескную свадебную процессию с фетишистскими, религиозными и цирковыми персонажами.
Его талант к адаптации был одновременно источником невероятной визуальной энергии и его слепой зоной. Если образ был достаточно сильным, Гальяно мог решить, что имеет право его использовать так, как хочет. Эта привычка переступать границы в искусстве, разумеется, не объясняет и тем более не оправдывает то, что случилось позже.
После занавеса
В 2011 году появились записи, на которых Гальяно произносил антисемитские и расистские оскорбления. Dior уволил его, затем он потерял позицию в собственном бренде; французский суд признал дизайнера виновным в публичных оскорблениях расистского и антисемитского характера.
После этого Гальяно проходил лечение от зависимости, публично извинялся и работал с представителями еврейской общины. Но красивой схемы «падение — раскаяние — прощение» здесь все равно не получается. И хорошо, что The Met, по крайней мере на уровне заявленной концепции, не собирается ее придумывать.
Можно признавать работу человека выдающейся, не превращая признание в индульгенцию.
В 2014 году Гальяно вернулся в большую моду в месте, которое выглядело для него почти комически неподходящим: Maison Margiela.
Дом Мартина Маржелы строился на анонимности, деконструкции и почти демонстративном отсутствии дизайнера-суперзвезды. Гальяно когда-то был воплощением противоположного подхода: выходил на поклон то пиратом, то денди, то каким-нибудь экзотическим персонажем, словно ему физически было невозможно позволить спектаклю закончиться без еще одного акта.
Но столкновение с Margiela оказалось продуктивным. Его романтизм стал грязнее, конструкция — заметнее, а театральность — страннее. Он осваивал décortiqué (фирменна техника деконструкции бренда Маржела), буквально оставляя от одежды ее каркас, работал с найденными вещами, следами носки и памятью ткани.
А потом снова начал строить сцену.
Последний великий спектакль
В 2022 году появился Cinema Inferno («Адское кино») — уже практически не показ, а гибрид театра, кино и couture. Зритель одновременно смотрел живое представление и съемку происходящего. Гальяно словно решил проблему эпохи экранов довольно нахально: не бороться со смартфоном, а сделать сам экран частью спектакля.
Но настоящая истерия началась в январе 2024-го.
Под мостом Александра III, ночью, возле Сены Гальяно устроил для Maison Margiela Artisanal то, что интернет следующие недели будет разбирать покадрово. Дощатый пол, столики, мутный свет кабаре. Корсетные талии почти карикатурных пропорций. Прозрачные платья. Герои, будто сбежавшие из фотографий Брассаи, борделя времен Belle Époque и сна после слишком большого количества абсента.
Главное — модели снова не «ходили».
Они существовали.
Кто-то крался, кто-то изгибался, кто-то нервно дергал плечом. Леон Дам, например, превратил несколько метров подиума в отдельный спектакль. Гвендолин Кристи закрывала шоу уже не как знаменитость в кутюрном платье, а как финальный персонаж пьесы.
А Пэт Макграт покрыла лица моделей тем самым стеклянно-фарфоровым слоем, который моментально свел интернет с ума. Тысячи пользователей пытались выяснить, чем именно намазали моделей Margiela, повторяли эффект в TikTok и создал целый тренд вокруг макияжа для этого показа.
Получился довольно изящный парадокс. Гальяно поставил шоу о старом Париже, кабаре, телесности и желании выйти из цифровой реальности — и именно оно стало идеальным продуктом цифровой реальности.
Почему Гальяно?
Почему именно Гальяно — дизайнер с настолько сложной биографией, что его ретроспектива в The Met еще до открытия стала поводом для споров?
Потому что мало кто настолько сильно изменил представление о том, что вообще может происходить на модном показе.
Гальяно не изобрел fashion show как спектакль. Но именно он сделал нарратив, персонажа, грим, походку и пространство частью самой одежды.
Поэтому его лучшие коллекции почти невозможно отделить от постановки. Египетский Dior существует вместе с монументальными головными уборами и скованной походкой моделей; Margiela Artisanal 2024 — с темной Сеной, кабаре, фарфоровыми лицами и героями, которые не дефилируют, а играют.
Именно поэтому его язык неожиданно идеально вписался в эпоху соцсетей. Гальяно создавал вирусные кадры еще до появления самого понятия viral fashion (вирусная мода): силуэт, лицо или движение, способные жить отдельно от коллекции. В 2024-м это стало особенно очевидно — показ закончился, а интернет еще неделями повторял макияж, походки и образы Margiela.
В этом и заключается причина, по которой The Met возвращает Гальяно в центр модного разговора. Не только потому, что он великий кутюрье, и тем более не потому, что его прошлое можно забыть. Напротив, его наследие приходится рассматривать вместе со всеми противоречиями.
Так что в следующем году Met Gala обещает быть насыщенным на смыслы и театральность.
Автор материала: Ангелина Проскурякова
«Последний богатырь. Колобок»: скандалы, интриги, впечатления
Очередная серия из киновселенной про Белогорье выкатилась на экраны.
Рекордсмен Дмитриенко и мемный Егор Крид: как концерты превратились в театр
На примере последних нашумевших выступлений Вани Дмитриенко, Хаски, Димы Билана, Егора Крида и других артистов рассуждаем, почему сегодня не столько важна музыка, сколько подача.
Петр Рыков: «Меня привлекают личности, которых нельзя оценить однозначно»
Поговорили с актером о его модельном прошлом, отношении к Маяковскому, про «Холоп 3» и новый сезон «Кордона».
Съесть торт, подружиться с кофе и обмануть мозг: гид по фитнес-компромиссам
Можно ли жить в удовольствие и при этом не терять форму? Отвечаем на самые провокационные вопросы о еде, тренировках и честном отношении к себе.