Тина Стойилкович: «Меня не волнует зависть, потому что я сделала себя сама»

Тина Стойилкович почти в буквальном смысле проснулась знаменитой, сыграв главную роль в мюзикле Жоры Крыжовникова «Москва слезам не верит. Все только начинается», хотя у нее уже были киноработы. Но именно после этого сериала многие открывали биографию молодой актрисы и с удивлением узнавали, что ее история покорения Москвы в чем-то похожа на историю ее Ксюши. Хотя по гамбургскому счету у Тины все было еще сложнее и невероятнее. Приехать поступать в театральный  институт в Россию, да еще практически не зная русский язык, было той еще авантюрой. Но стать актрисой Тина мечтала с детства, и четко двигалась к этой цели. Получив шанс оказаться студенткой актерского факультета, она не думала ни о каких трудностях и испытаниях. Ее страстное желание идти по этому пути и учиться именно здесь достигло своего апогея, когда она попала на спектакль Театра имени Вахтангова «Бег». Все, что стало происходить  в ее жизни после, можно описать фразой «Москва слезам не верит. Все только начинается».      

Мы поговорили с Тиной о том, как строилась её карьера, какие были слезы, как они стали слезами радости и о том, считает ли она себя везунчиком.

— Тина, ты только что ездила домой в Белград. После такого успеха тебя встречали как гордость семьи и страны, но в узких кругах или в достаточно широких?

— Конечно, пока в узких кругах (улыбается), самые близкие люди. Сейчас я была дома уже второй раз после премьеры. Я приезжала праздновать свой день рождения 6 октября, и мы встретились большой семьей и со всеми близкими друзьями. Не скрою, конечно, они все очень гордятся мною. Я принесла кучу журналов, фотографий, и все это рассматривали и каждый себе домой что-то унес. Но не могу сказать, что меня встретили как победителя (смеется). А вот сейчас я приехала, взяв с собой свою первую награду «Открытие года», которую  получила на премии журнала «Кинорепортер». Решила, что она символически должна находиться у родителей. Всем ее показали и все перекрестились на нее несколько раз (смеется). 

— Родители приезжали на премьеру. Они фотографировали то, что  увидели в Москве: афиши с тобой и то, что было уже в кинотеатре «Октябрь» на самом показе фильма?

— Да, конечно, и сразу же отправляли фотоотчеты и видеоотчеты всему семейству и друзьям. Они весь месяц до моего приезда и до сих пор, наверное, рассказывают про меня и обсуждают, как прекрасно и невероятно, что все так случилось. Что столько было мучений и страданий, и вот оно счастье и для меня, и для них. 

— Ты гордишься тем, что  можешь себя очень неплохо обеспечивать и, думаю, уже и родителям помогать?

— Да, я очень этим горжусь и особенно тем, скажу честно, что я все сделала сама. У меня не было людей, которые  бы мне помогли или за меня попросили. Никаких связей: ни парней-режиссеров, ни парней-продюсеров, ни каких-то богатеньких и влиятельных друзей или родственников. Я просто приехала, просто старалась, хорошо училась, отдавалась всему этому максимально. И однажды меня заметили. Я четыре года безостановочно пробовалась, пока в меня не поверил Кирилл Плетнев. И когда Оля Долматовская мне говорила: «Ты все сделала сама, ты это понимаешь?», я вдруг осознала, какая я крутая (улыбается). А теперь понимаю, что могу куда-то не подходить, кому-то не нравиться, но умалять свои заслуги не дам никому. Мне неинтересны никакие завистливые языки, потому что я действительно сделала себя сама. И, безусловно, родители очень этим гордятся и вообще не могут поверить в реальность. Для них это чудо. Весь их протест против моей поездки в Россию и учебы в театральном институте, вопрос, зачем этим заниматься, был связан  с тем, что пробиться самой в актерской профессии нереально. 

— Тебе повезло родиться в любящей семье.

— Конечно, мне в этом дико повезло. Я вообще могу смело сказать, что мне всю жизнь везет. Ну и я умею пользоваться везением, удачей. В «Варшавской мелодии» есть сцена, где герой, молодой человек, прошедший войну, говорит: «Я счастливчик», а героиня ему отвечает: «Впервые вижу человека, которому не страшно это произнести». Вот и я не боюсь это говорить. 

Автор фото: GALA

— У меня «Варшавская мелодия» — одна из самых любимых пьес. И ты, мне кажется, могла бы сыграть Гелену. 

— Я обожаю «Варшавскую мелодию» и мечтаю сыграть эту роль.  

— Как выражали свою любовь родители? 

— Знаете, я очень много обсуждаю это с психологом. Дело же не в том, что у меня не было никаких проблем в семье, никаких кризисов и ссор. Конечно, они были. Разные ситуации случаются. Ты с самыми близкими людьми проходишь взросление, а это уже непросто. Я даже близко себе не представляю, что такое быть родителем. Очень жду времени, когда смогу это понять сама, но мои родители для меня пример. Они мне не дали виллу, квартиру, но это совсем не главное. Они мне дали любовь и поддержку, ощущение дома и чувство защищенности, научили думать о других, а не только о себе любимой, сопереживать людям. Они научили меня всем важным семейным и человеческим ценностям своим примером. И я им очень благодарна.

В чем выражалась их любовь? В том, что мы очень много времени проводили вместе например. Я иногда думаю, учитывая, как сейчас люди работают, что это очень сложно. Приходишь вечером домой уставшим, и что ты можешь дать ребенку? А ребенку (неважно: полгода ему, четыре или тринадцать лет) нужно внимание. Нам с сестрой повезло, что мама первое время не работала, но и позже родители общались с нами, какими бы уставшими или расстроенными ни были. Мы с сестрой не сомневались в том, что они нас любят, что мы им очень нужны и что мы самые лучшие дети. Это самое важное. Мне говорили и что я красивенькая, и умненькая, и самая сладкая. Этого в моем детстве и юности было очень много. Я помню, как мама забирала меня из садика и говорила: «А теперь расскажи все, что было сегодня у тебя». И я сидела и маме все от начала до конца рассказывала. 

— У тебя было счастливое, но достаточно тяжелое детство, ведь ты родилась перед бомбардировками Югославии?

— Мне было полгода, когда это произошло. И через пять и десять и даже больше лет жизнь была действительно тяжелой. Это ощущение войны чувствовалось в людях. Я не могу, естественно, помнить, как меня на руках несли в бомбоубежище, но я помню глаза людей, которые это пережили. Глаза моей бабушки, дедушек, родителей, тети, учителей, просто людей, которые со мной росли. И так как я человек эмпатичный и очень люблю своих близких, я не могла это не чувствовать. Это уже у меня в крови. Часть моей семьи жили в Хорватии на границе, где большую часть населения как раз составляли сербы. Там им начали угрожать, выгонять, а затем и убивать. И позже случилась гражданская война. 

Автор фото: GALA

Автор фото: GALA

— При том, что вы жили бедно, ты чувствовала, что все, что  родители могли дать тебе, а потом и сестре в материальном плане, они дают, стараются вас радовать? 

— Конечно да. Они экономили на всем, и у меня появлялись какие-то модные игрушки. Я  помню, как хотела домик для Барби. И вот я его получила. А это очень дорогой подарок. Я была единственной в классе, у кого был этот домик. И все девчонки приходили ко мне играть. Нам всегда помогали бабушки и дедушки. Помню, как дедушка в четвертом или в пятом классе подарил первый компьютер за то, что я хорошо училась. 

— Лет в двенадцать-пятнадцать ты уже понимала, что у мамы был выбор купить себе кофточку или тебе домик или позже что-то еще?

— Это и вообще очень много чего я поняла, когда уже уехала из дома. Начинаешь на все смотреть со стороны и понимаешь ценность многих поступков, ощущаешь, как тебе этого не хватает. Например, маминого завтрака. Мама мне все детство говорила: «Не надо ничего гладить, пылесосить. Ты станешь взрослой и будешь так много этого делать. Пока можешь, отдыхай». И я вдруг поняла, как мама берегла нас с сестрой, хотела, чтобы мы наслаждались жизнью. Мы катались на роликах вместо того, чтобы ей чем-то помочь. Она говорила: «Я все сделаю сама». А перед моим отъездом мама сказала: «Тина, быстро рассказываю топ-10 рецептов, которые ты должна уметь готовить». А я очень любила печь пирожные, торты на дни рождения. Мы это делали с сестрой, а мама и бабушка помогали. У нас такая семья, где все заботятся друг о друге. 

— Ты с детства мечтала стать актрисой. Переходя в гимназию, понимала, что для этого нужно гуманитарное образование, иностранные языки? Но про Москву тогда речи еще не было?

— Про Москву и в помине речи не было. Я понимала, что языки мне нужны, если хочу быть актрисой. Хотя у меня были награды за соревнования по химии, математике, но я любила испанские сериалы, хотела сниматься в испанском кино и, соответственно, планировала учить испанский язык. Английский был обязательным в филологической гимназии, выбирали второй язык. Но в испанский класс я недобрала баллы, к счастью (улыбается). А тогда ужасно расстроилась, что моя мечта не сбылась. Помню, как папа говорил, что у меня по математике максимальное количество баллов, и если я пойду в математический класс, все будет супер. А я отвечала: «Папа, ты не понимаешь, я должна оказаться в гуманитарном классе любой ценой». Мы пошли к ректору и мне сказали: «Вы можете поступить в русский класс». Там был недобор. Я решила, что лучше уж сюда, это близко к тому, что мне хотелось, чем кардинально менять дорогу. Потом я какое-то время дополнительно изучала итальянский язык, считала, что мне это всё равно будет полезно.

— А как появилась возможность учиться здесь? 

— К нам пришли ребята из одной замечательной организации, которая дает возможность иностранным студентам со всего мира учиться в России бесплатно. Но для того, чтобы поступить, надо хорошо учиться в школе, там был определенный отбор. Ты приходил со своими баллами, рекомендательными письмами, с тестом по русскому языку. Ты можешь год учить русский в России и после пробовать поступать, сдав такие же экзамены, как все. Или же поступать сразу. Но я училась в филологической гимназии в элитном классе и у меня было очень много рекомендаций и хороших оценок, которые мне позволили не сдавать экзамен. Я была только на собеседовании.

— Подожди, ты сказала, что нужно было хорошо знать русский язык…

— Да (смеется). Я выучила несколько фраз по-русски, что я болею, что у меня голос сел и привезла кучу рекомендательных писем и даже бумагу из «Щуки», что прошла первый тур. И еще написала список произведений, которые читала на русском языке. То есть я сунула им все эти бумаги, кашляла и говорила «я болею, болею» (смеется).

— Молодец, своего рода авантюризм, потому что очень хотела. Ты ездила в Москву и даже была в «Щуке» до того, как дали направление? 

— Я сначала поехала в Россию просто посмотреть, что и как, это было в январе, потом в марте ездила и уже затем в апреле в «Щуке» прошла первый тур.

— Это только со «Щукой» было возможно? 

— Нет-нет. Мне сказали, что есть возможность поступать в любой институт. В этот момент  в Белграде никто никогда не пробовал это делать. Но у моих друзей оказался друг, это Валерий Ушаков, актер театра Вахтангова, и один мой товарищ сказал, что есть интересный человек, писатель, возможно, он тебе поможет с языком, его зовут Саша Цыпкин. Тогда у него еще не было такой популярности, мы с ним несколько раз виделись, он мне что-то рассказывал про русский язык, это было просто замечательно. А Валерий помог с билетами в театр, хотя мы даже не были с ним знакомы. Это произошло уже спустя несколько лет, и я ему сказала, что он тогда сделал очень важную вещь для меня. Я попала на спектакли «Бег» и «Евгений Онегин», обалдела и сказала своему товарищу, что хочу туда, что мне делать? Мне  посоветовали пойти в «Щуку» и в ГИТИС, добавив, что для этого надо выучить язык. Потом рассказали, что и как происходит. Мы с подругой отправились в ГИТИС. Это было мое первое прослушивание. И мне сказали: «Вам надо на эстраду». А чтобы вы понимали, когда у нас говорят «Иди на эстраду», имеют в виду совсем не то, что у вас. Хотя у нас существуют вокальные конкурсы и тому подобное, но эстрада в восприятии сербского человека предназначена для проституток. Поэтому я оскорбилась. Я не понимала в этот момент, что в ГИТИСе  есть эстрадный факультет. Думала, что меня оскорбляют. До сих пор не знаю, кому я показывалась. Я ответила: «Спасибо, до свидания». Вернулась в Сербию в дикой депрессии, потому что в России мне сказали, что я должна идти на эстраду. Родители смеялись надо мной: «Господи, ты говорила «Россия, Россия», и вот тебе, пожалуйста, твоя Россия». Но мой театральный педагог, с которым я готовилась поступать в сербский театральный вуз,  спросил: «Так ты пойдешь в другой институт пробовать?». Я ответила: «Нет, это просто ужас, позор. Как они вообще  могли мне такое предложить?». И он сказал: «Если ты не поедешь, значит, недостаточно этого хочешь». 

Автор фото: GALA

— Аргумент сразу подействовал? 

— Да, тут я на свою гордость немножко наступила и решила еще раз дать шанс себе и России (улыбается). Приехала и попала к Нине Дворжецкой. Вышла с прослушивания и, честно говоря, вообще не смотрела ни на кого, ни с кем не разговаривала, сидела, ждала. Меня вызвали. Я зашла, вся нервная, потому что думала, сейчас опять скажут про эстраду. И услышала: «Мы тебя хотим взять, но надо хорошо выучить русский язык. Ты должна еще приехать, почитать, чтобы мы увидели, насколько  быстро ты осваиваешь язык». И я приезжала на каждый тур. Это счастье, что я попала к Нине Игоревне. Когда я получила премию «Прорыв» от  «Кинорепортера», первое, что сказала: «Спасибо Нине Игоревне  Дворжецкой». Я понимаю, что и с ее стороны было авантюризмом дать возможность бесплатно учиться в России девочке, которая еле говорит по-русски. Как мне повезло, что я попала к своему человеку, в нужные руки. Нина Игоревна мне очень помогла во всех смыслах. Я могла с ней поделиться многим, она звала меня в гости, одалживала деньги, кормила, когда нечего было есть.

И еще мне повезло, что в очень трудный момент моей жизни рядом со мной был еще один педагог — Наталья Юрьевна Щукина. Когда я сидела в невероятных долгах в ее квартире и говорила: «Все, мне надо уезжать»,  она как-то морально собрала меня, дала возможность пожить у нее несколько месяцев. Она с мужем Романом Раппопортом были моей настоящей опорой, постоянно помогали и финансово, и морально. И это было уже не для бедной студентки, не в институте, а когда я что-то делала в профессии. Просто случился момент, когда не было ничего, и я хотела сдаться. Они очень много времени со мной проводили, мы подолгу  разговаривали, они меня наставляли и поддерживали прямо как родители, и я продолжала двигаться дальше. Их присутствие в моей жизни — очень важная часть меня теперь. 

— Какая же молодец Наташа Щукина! И правда, повезло тебе с педагогами – хорошими людьми. А до первой роли в «Оффлайне» у тебя было много проб?

— Я ходила на кастинги с конца первого курса раз пятьдесят-шестьдесят, может быть, больше. И  я очень много раз слышала, что недостаточно умна, недостаточно красива, недостаточно хорошо говорю на русском языке и что никто меня  не знает.

— После, скажем двадцати, ну, тридцати отказов, не опускались руки?

— И да, и нет. Сначала я все время винила себя и ругала, что плохо говорю на русском, не веду себя как русская, выгляжу не так. Хотя все вокруг говорили, что это такая индустрия, где все по блату. Но я все равно считаю, что когда ты хорош, тебя заметят. И я до конца в это верила. Просто говорила себе, что была недостаточно хороша на тот момент, на этих пробах. Но у меня крепкий характер, и я очень упрямая. Я  всегда знаю, что мне нужно,  уверена в правильности своих поступков и в том, каким путем я иду. В «Оффлайн» меня утвердили в конце четвертого курса.

— Что ты почувствовала после стольких раз не утверждения?  И как было с сериалом «Москва слезам не верит»?

— Я вообще не хотела идти на эти пробы, потому что выпускала спектакль. Сказала агенту, что опять потрачу три часа жизни вместо того, чтобы немного отдохнуть, да хотя бы поесть не на бегу. Зачем мчаться с одной репетиции перед другой на какие-то пробы, где будет написано, что героиня — русская девочка, и мне опять скажут, что я не русская, плохо говорю. Она ответила, чтобы я пошла просто познакомиться с режиссером, что он хороший. И мне с Кириллом Плетневым было очень легко тогда, он ставил задачу, я понимала, что он просит. Через время меня вызвали на грим, костюм. Я пришла еще раз, понимая, что кастинг еще идет. И в какой-то момент снова позвонил агент и сказал: «Тина, Кирилл очень хочет тебя снимать, и сейчас будет переписывать сценарий под тебя, чтобы сделать героиню сербкой». Я стояла и думала: «Это серьезно?!». Ее слова мне казались чем-то абсолютно невероятным. И я очень волновалась перед съемками и уже во время, так  как понимала, что у меня нет опыта, а это большая роль, одна из главных. Было обидно, что после окончания съемок меня не позвали фотографироваться для постера. Я, не зная, как это происходит, начала переживать, что значит я плохо сыграла, не так запомнилась. Но потом мне объяснили, что снимали для рекламы картины самых медийных актеров. Не у всех есть возможности и задача открывать новые лица. В этом плане мне очень повезло, что я встретила Жору Крыжовникова, который, как мы уже знаем, делает на это упор всегда.

— Зато ты с лихвой это получила с премьерой сериала.

— Да, это было очень приятно. Но я уже к тому моменту какие-то другие вещи вырастила в себе. Я стала взрослее и поняла, что это не признак таланта и того, что ты хорошо сыграла  роль, что это вообще не очень связано с творчеством. 

— Весной выйдет полный метр триллера «Пропасть», где главные роли у тебя и Марка Эйдельштейна. По-моему, для тебя это тоже очень интересная история.

— Да, это очень интересный опыт. Режиссер Алексей Ионов до «Пропасти» снял свой дебютный фильм, о котором пока нет информации. И я там сыграла роль второго плана. Нам было очень хорошо работать вместе, а весной Алексей сказал, что ему предложили проект, будет кастинг и он очень хочет попробовать меня. Предупредил, что кастинг очень большой и серьезный. Я  знаю девчонок, которые пробовались на эту роль. Некоторые из них очень хорошие актрисы. И мне еще приятнее, что утвердили меня, так как там был  серьезнейший отбор.

— Когда ты проходила пробы, Марк уже был утвержден?

— Нет, мы все пробовались прямо на месте, и на главную мужскую роль рассматривали не только Марка, но и других прекрасных актеров. Когда мы вошли в проект, я подумала, что его роль очень сложная и вообще не похожа на то, что он делал до этого. Тем более было очень интересно сниматься с ним. Я была потрясена тем, что Марк  может быть совсем другим и тем, как он умеет слышать партнера. Мне кажется, он повзрослел с этой ролью. И я счастлива, что все так получилось и что с Марком мы тоже подружились.

— А сколько времени прошло у тебя с первых проб у Крыжовникова до утверждения? Несколько человек мне говорили, что это длилось не меньше года. 

— У меня было быстрее. Я записала самопробы. После этого мы встретились с Андреем Николаевичем и Олей, потом еще раз была я и две девушки-актрисы, одна пробовалась на Машу, вторая — на Олю. Затем встретилась на ансамблевых пробах и на технических. И еще меня пытались сделать взрослой Ксюшей и пробовали в тандеме с дочкой, чтобы проверить разницу в возрасте. Меня состарили, нарисовали морщинки — и поняли, что не пойдет. С ребятами это работало, потому что мужчины так хорошо за собой не следят. А Ксюша еще и бизнесвумен, она не могла быть неухоженной, что создавал возрастной грим. Но меня очень обрадовало, когда Андрей Николаевич сказал: «У тебя очень хороший взгляд». А потом они встретили Марину Александрову и поняли, что вот она, Ксюша,  зачем что-то делать, когда можно взять прекрасную актрису, с которой мы так похожи.

— А тебе хотелось сыграть историю от начала и до конца, было жалко, что этого не случилось? 

— Конечно, это было бы очень интересно. Но я настолько доверяю нашим режиссёрам, что у меня не было ни тени сомнения, что так правильно и никакой обиды. Да тут ещё и Марина Александрова. Такая потрясающая актриса! Хотя, конечно, весь сок в этом перевоплощении героини. Сыграть ее такой, какой она в итоге стала, было бы безумно интересно. Но мне и так очень повезло, что Жора Крыжовников, которого все уважают и которому  доверяют, взял меня в свой фильм. Я рада, что попала к ним с Олей и им обоим понравилась, и что они не обязаны никому ничего доказывать, имеют право утверждать тех, кого действительно хотят. Мне  повезло, что и я в тот момент была  в определенном состоянии. Тут должно многое совпасть. Творческий процесс — не математика, это очень субъективная энергетическая вещь.

Автор фото: GALA

Автор фото: GALA

— Тина, а в театре ты не хотела служить?

— У меня было много предложений от театров, в том числе войти в труппу, но я поняла, что хочу быть свободной, иметь возможность выбирать. Когда мне Олег Меньшиков предложил участвовать на контракте в трех спектаклях в Театре Ермоловой, я посчитала, что это просто идеальный  расклад. Я играла один спектакль «Господин слуга», в «Утиной охоте» по времени не смогла, а «Двенадцатая ночь» просто не вышла. Причем в «Утиной охоте» у меня могла состояться судьбоносная встреча с Ваней Янковским, а в «Двенадцатой ночи» был просто невероятный состав: Петров, Лапенко, Меньшиков, Стася Милославская, Саша Бортич, и я играла бы Оливию. Я просто сошла с ума от этого. А перед этим я начинала репетировать у Сергея Витальевича Безрукова в «Безымянной звезде» маленькую роль. И в какой-то момент сказала: «Извините, но всё-таки нет». Возможно, я не очень красиво поступила, потому что он выбрал меня, дал место в труппе, рассчитывал на то, что подпишет со мной контракт. И я была в восторге от материала, «Безымянная звезда» — замечательная пьеса, я очень хочу сыграть Мону. И мне безумно понравился Сергей Витальевич, с ним общаться было замечательно, но в какой-то момент я поняла, что все-таки «нет», я не хочу идти в труппу театра.

Я хочу, чтобы у меня была возможность выбирать, а не играть все, что мне дают, что предполагает репертуарный театр. Спустя год мы встретились с ним на пробах к «Августу». Он зашел в гримерку в хорошем настроении, такой красивый, улыбающийся, прямо луч солнца. Я поздоровалась. Он так на меня смотрел, что я не понимала: узнает — не узнает, и сказала: «Меня Тина зовут», а он спросил: «В каком театре ты сейчас, в Вахтанговском?». Я ответила: «Нет, нет, я нигде». Я очень переживала, что он хмуро будет на меня смотреть или скажет: «Ой, знаем мы эту девочку…» с такой интонацией (смеется), а он с большой теплотой ко мне отнесся: «Ну хорошо, главное, что ты довольна». Я сидела и думала: «Вот человек с большой буквы, как это круто».

— Кстати, встреча с Ваней Янковским в прямом партнерстве все-таки состоялась. Как он тебя принял, вы с ним общались за кадром?

— Безусловно, у нас было приятное человеческое общение. Для меня это в принципе очень важная составляющая творческого процесса. Когда такое случается, я уже во все трубы про это кричу. Ваня меня очень поддерживал, верил в меня и давал определенную уверенность в себе. И с ним было очень интересно разговаривать о самых разных вещах, например, о спорте, Сербии, а он серьезно интересуется теннисом и любит нашего Новака Джоковича, то есть у нас были точки соприкосновения. Ну, конечно, мы бесконечно говорили о профессии и вообще достаточно искренне общались. И сейчас радуемся, когда встречаемся.

— Какая роль на сегодняшний день далась тебе тяжелее всего? 

— В спектакле Театра Наций «Пастух и пастушка». Он про Великую Отечественную войну, очень мрачный и страшный. И вариться в этом материале было невероятно тяжело. Я человек радостный, всегда ищущий что-то светлое, а тут было безумно сложно найти хоть что-то хорошее. Перед премьерой меня буквально тошнило каждый день, я испытывала физическое отвращение. А во время репетиций думала, что меня возненавидят и режиссер, и партнеры, потому что я веду себя непродуктивно, и что никто из них никогда больше не захочет со мной работать. Параллельно я еще снималась, что, с одной стороны,  добавляло трудностей, а с другой, я не постоянно погружалась в этот мрак три месяца, и мне было полегче. Перед показом спектакля Евгению Витальевичу я очень нервничала, вообще была не уверена, что это получится. Единственное, во что я верила, так это в свет и тепло режиссера. Серёжа Сотников еще преподает сценическую речь в Школе-студии МХАТ. Мне давно советовали с ним поработать, чтобы он помог чище говорить. После премьеры мы все разобрали с Евгением Витальевичем и поняли, что вот оно! Затем сыграли спектакль в Тобольске. Когда публика его замечательно приняла, я поняла, как это нужно людям. И мне самой стало очень хорошо. Сейчас каждый раз погружаться вновь в то состояние, конечно, непросто. Материал требует от нас особого подключения. Тут не получится прибежать со смены и сыграть спектакль.

— Почему ты все-таки согласилась на это предложение, если материал вызывал такое физическое отторжение? Понимала  важность темы и уровень писателя Виктора Астафьева? Или потому, что это Театр Наций, Евгений Миронов? 

— Да, во-первых, потому что это Миронов и Театр Наций. Я так восхищаюсь Евгением Витальевичем, а когда  мне еще сказали, что это он меня предложил, я поняла, что точно надо идти. Во-вторых, саму повесть я читала, и мне очень понравился язык. Я не думала, что будет так тяжело, если честно. Со всеми сложностями я столкнулась уже находясь внутри, когда ты не можешь дать заднюю.

Автор фото: GALA

— Ты настолько оптимистична и по-взрослому мыслишь и смотришь на жизнь сейчас, что как-то говорила, что тебе повезло даже с изменой в семнадцать лет, потому что в начале пути получила урок. И ты больше не ошибалась в мужчинах?

— Мне действительно повезло (улыбается), хотя я тоже молодец, что смогла все проанализировать и сделать правильный выбор. После той истории я поняла, что никогда не буду прощать предательство ни в любви, ни в дружбе, ни в других отношениях. Но, конечно, я ошибалась в людях. Как жить и вести себя, чтобы не попадать в определенные ловушки, мне позже помог психотерапевт.

— Прости, а что сподвигло тебя пойти к психотерапевту, ведь не эта история? 

— Нет, конечно, намного позже. У  меня был очень тяжелый период в отношениях. Я запуталась и находилась в загнанном состоянии. Перестала понимать, что мне нужно и что не нужно, где я не хочу терпеть, где я в себе уверена, а где нет. В какой-то момент я поняла, что мне нужна помощь профессионала. Даже подруги советовали попробовать психотерапию. И мне она очень помогла и в профессиональном плане, ведь мы, актёры, всё время находимся в эмоциональном напряжении. Я ещё в принципе раскрепостилась внутренне и стала иначе относиться к себе. Но я поменяла несколько терапевтов.

— А к чему ты сама хотела прийти в тех отношениях? Надеялась их сохранить, изменив с помощью психолога? 

— В тот момент я не понимала, что нахожусь в абьюзивных отношениях и что мне это очень вредит. Не понимала, насколько мне плохо, потому что сама себя убеждала, что мне это жизненно необходимо, и без этого я не смогу. И только разобравшись с собой: кто я такая, чего я хочу и не хочу, я смогла понять, что мне эти отношения не нужны, что больше не хочу общаться с некоторыми людьми, и даже то, что не хочу идти в какой-то проект.

Еще я осознала, что, наверное, восемьдесят процентов моих загонов возникали из-за того, что я очень резко оборвала концы, рассталась с домом, со страной и сделала это не осознанно, а на энтузиазме, вообще не задумываясь и не анализируя свой поступок. Просто на юношеском максимализме решила, что мне это нужно, потому что я об этом мечтала всю жизнь. Я вообще ничего не боялась. Ни того, что буду одна, ни того, что это чужая страна и чужой язык. У меня была полная уверенность в том, что я со всем справлюсь. И ни тогда, ни за все годы учебы у меня не возникало никакой рефлексии по поводу трудностей, которые появлялись. Я понимала, что с любой проблемой, любым обломом надо брать и что-то делать. То есть у меня не было страха, что будет плохо, неприятно в какие-то моменты. Я вообще не понимала, насколько сильно это потом может отразиться на моей психике. Сейчас я могу сказать: «Ой, ничего себе, я пережила такое…». Я это прочувствовала, когда  начала заниматься психотерапией.

— Подожди, но ты же не могла совсем не чувствовать, что тебе плохо? Мне кажется, ты правильно думала, что есть большая цель и что это пройдет, да и не все время же и не во всем  было так тяжело, были же и радости. Вот с личными отношениями понятно, что ты, как и многие, чувствовала, что тебе плохо, но любовь как наркотик, трудно завязать.

— Да, а особенно плохо мне было во время карантина. Я не могла уехать, постоянно тосковала по родным. Я не видела семью девять месяцев. Мне казалось, что я просто умру. Не понимаю, как я вообще это выдержала, и мама, папа, сестра. Обычно мы видимся раз в полтора-два месяца.

— Вот это действительно очень тяжело. Но сейчас ты счастлива и вообще, и в любви?  

— Да! Мне очень повезло, что я встретила любимого человека в тот момент, когда была к этому готова, и когда он к этому был готов. Конечно, можно сказать, что мне повезло, потому что совпали все звезды. Я безумно счастлива, что именно после определенного печального опыта встретила такого прекрасного человека. Но и я поработала над собой.

— Прости, чем занимается любимый человек? 

— Он актер. Говорю и смеюсь, потому что был момент в моей жизни, когда я себе сказала: «Никаких актеров!».  Был неудачный опыт, да и если совсем честно, меня актёры-мужчины никогда особо не привлекали. И я была уверена, что мне это точно не нужно, актеры часто слишком сосредоточены на себе, хотят, чтобы всё крутилось вокруг них, профессия диктует определённое поведение. А мне всегда хотелось быть принцессой, чтобы для мужчины центром внимания была я. Кстати, на нашей первой дружеской встрече своему любимому человеку я так и сказала: «Никогда не буду встречаться с актером». Но он смог меня убедить, что не все мужчины-актеры такие и что не стоит говорить «никогда». И вот мне с ним повезло, он прекрасный, замечательный, такой единственный. Для меня он лучше всех, особенный, другой (улыбается).

Автор фото: GALA

Автор фото: GALA

Автор фото: GALA

Автор фото: GALA

— Но ты не жалеешь ни о чем, невзирая на все трудности? Что не попала в испанский класс, не стала звездой какого-то европейского кинематографа и что живешь далеко от родителей?

— Если бы мне сказали, что есть возможность либо все повторить, либо что-то изменить, я бы однозначно выбрала еще раз пройти весь этот путь со всеми сложностями и трудностями, всем плохим, что у меня было, потому что мне очень нравится точка, в которой я сейчас нахожусь. Мне кажется, оно того стоило. Да, я порой себе что-то не могу простить, что так себя не ценила, не уважала, не любила, не берегла. Но это все претензии к себе. Главное, я все равно думаю: «Значит, это все было мне нужно. Видимо, для того, чтобы я стала такой, какая я сейчас». Повторюсь, мне очень повезло с учебным заведением, с художественным руководителем, педагогами, с прекрасными однокурсниками, подругами. Я постоянно благодарю судьбу за все, даже за тараканов в общаге (смеется). А я вообще очень верю в судьбу, в то, что нет ничего случайного, что для каждого из нас прописана дорога. И в очередной сложный момент я начинаю вспоминать все свои жизненные трудности и то, как хорошо было после них, как я чему-то новому научилась, что-то обрела, как это в итоге вывело меня на хорошую, счастливую дорогу, хотя путь был очень тяжелым. Дело не в том, что на меня упала с неба удача, нет, я сама прошла огромный путь для того, чтобы каждый из этапов и случаев в моей жизни произошел. Я не лежала на кровати и ждала, когда, наконец, Господь своей золотой рукой достанет до меня. Я знаю, кстати, очень много артистов, которые ленятся что-то взять в свои руки, сдвинуться с места. Они сидят и ждут, когда их заметят. А я всегда считала, что главное — прилагать любые усилия.

Я уверена, что если ты по-настоящему чего-то хочешь и по-настоящему себя отдаешь любимому делу, чувствуешь, что тебе это необходимо и искренне, порой долго страдаешь, находишься в состоянии, когда кажется, что всё против тебя, в итоге ТВОЕ тебя находит. Но при этом важно не биться головой об стену, уверяя всех и вся, что это ТВОЕ, и ты права, а находиться в диалоге с жизнью, слышать обратную связь и от судьбы, и от людей. И хотя я начала разговор с того, что я счастливчик, у меня даже сейчас бывают разные дни и разные периоды. Вот недавно не утвердили в проект, в который я очень хотела попасть, ждала, но не сложилось. Конечно, мне грустно из-за этого. Но в целом я все равно иду вперед, не зацикливаюсь на неудачах. И это я считаю правильным решением, правильной позицией.

Автор материала: Марина Зельцер