Тимофей Кочнев: «Я был готов к тому, что роль в «Вампирах» многим не понравится»

— Ты еще говорил, что видел челябинский метеорит. Расскажи эту историю.

— О, это одно из волшебных вещей, которые я застал за свою жизнь, еще не длинную. Я был в садике, на полу играю в машинки. И в какой-то момент мне начинает жечь правую щеку, я ей к окну был, где появляется какой-то яркий свет. Я поворачиваюсь и вижу там большой огромный белый след. Подумал: «что это за гигантский самолет пролетел?». И через минуту буквально начинается землетрясение, все трясется. Нас всех под лавки загоняют. Мы лежим там, ждем. Это продолжалось секунд 30-60 и все. Мне потом только родители рассказывали, что у нас окна балкона повылетали. Папа упал с кровати и проснулся. Короче, метеорит разбудил город [смеется].

— Ты попал впервые на киноплощадку, потому что мама предложила сняться в массовке и заработать денег. Ты сразу влюбился в это дело?

— Я не знаю даже, как это описать. Самое главное чувство, которое я помню – любопытство. Когда ты не знаешь мир кино, для тебя там все кажется волшебным. Сколько там людей, профессий на одной площадке, и это такой большой механизм, машина. Тогда я был просто очень любопытным пацаном, который любил наблюдать за всем вообще сразу. Помню, я даже тогда не обедал на площадках, в это время любил смотреть, как работает бум, звук, бригадир по массовке, что там делает режиссер на плейбэке, если можно было заглянуть. В Москве я попал к своему мастеру, коучу Антону Марданову. Тогда я начал влюбляться в эту профессию с головой. Потому что он научил меня глобальным вещам: серьезному отношению к работе, к актерскому ремеслу.

— Тебе сейчас 18 лет, но ты уже очень популярный актер. У тебя много громких проектов. Многие такую раннюю славу списывают на блат. Люди не знают, сколько труда за этим всем стоит. Расскажи про свой путь.

— Ух… это интересно. Недавно мы открывали папку, куда мы загружаем все самопробы, которые пишем обычно дома, и потом отсылаем к кастинг-директорам. Их куча просто: может, 500, может, даже 700. И это только самопробы. Встреч тоже была уйма, мастер-классов. А сколько массовок я посещал, когда начинал? Десятки, вперемешку с эпизодическими ролями.

— Твой менеджер - твоя мама. И по сути ты её начальник. Тут семейная иерархия рушится. Ты можешь сказать твердое «нет» на проект, на котором она настаивает или, наоборот, «да», клода запрещает сниматься?

— Очень часто возникают споры, конечно же. И это нормально, потому что это рабочие моменты, которые мы обсуждаем. Я объясняю свою сторону, почему мне это надо, почему это интересно. Раньше в любом случае я опирался на мнение взрослого человека. Сейчас же у меня есть свое, есть понимание, к чему стремиться, что бы я хотел и не хотел делать. А у нее другое мнение. И, конечно, на этой почве возникает конфликт, и приходится доказывать, почему я бы хотел отказаться, или почему не стоит туда идти. Иногда это просто догадки, ощущения, иногда это аргументы, подкрепленные фактами.

У нас не отношения начальник и подчиненный. Это просто разные работы. У актёра есть агент, это его некий адвокат. Конечно, агент должен быть на стороне актёра, но я не ощущаю, что я босс и все такое. Я выполняю свою часть работы, а она свою.

Автор фото: личный архив Тимофея Кочнева

Автор фото: личный архив Тимофея Кочнева

— А какой самый важный совет она дала тебе как мама, и отдельно как агент?

— У нее есть любимая фраза. Она немного странная, и может быть не все ее поймут: «Твое от тебя не уйдет». Я иногда к ней возвращаюсь в голове и успокаиваю себя в некоторых моментах. Как агент – не знаю. Мы одинаково с ней начинали, у нас одинаковый опыт [смеется], поэтому странно было бы, если бы у меня был какой-то от нее совет как от агента.

— Мало информации про твоего папу, чем он занимается?

— В Челябинске у него была своя кондитерская. Он очень круто готовил десерты. У него был офигенный чизкейк, печенье, торты. Потом я помню, что у него была строительная компания в Крыму. Они защищали дороги от оползней и камнепадов. То есть у них бригада, строят сети и так далее. Позже открывал клинику по очень необычному направлению – квантовая медицина. Папа отчасти еще и ученый. Поэтому у него очень разноплановая работа. Потом эту клинику пришлось закрыть, потому что люди пока что не готовы. Сложно им это преподнести, никто еще не готов впитать такую информацию. Правда очень тяжело поверить даже в то, что существует квантовая медицина. Много скептиков у нас, и на это смотрят все как на какой-то разводняк. А сейчас папа учится вообще школе кино «Индустрия» Бондарчука на продюсерском факультете. Сейчас двигается в сторону кино, ему это интересно.

— Вся семья киношников будет?

— К этому все движется [улыбается].

— У тебя же нет актерского образования. Не было такого, что твои старшие коллеги говорили, чтобы ты обязательно шел учиться?

— Пф, постоянно, конечно. И я не то что бы сильно противлюсь и не согласен. Просто понимаю, что мой путь в любом случае сложится таким, каким сложится. И ничего в этом криминального нет. Не думаю, что этот учился – значит актер, а этот нет. Я как-то более широко на это смотрю. Причем есть два вида актеров взрослого поколения. Одни говорят про то, что обязательно надо учиться. А некоторые, наоборот, советуют набираться опыта на площадке.

— А тебя не обижало, когда тебе про это говорили?

— Поначалу обижало, потому что я думал: «Все плохо у меня» [смеется]. Конечно, это задевает эго и самооценку. И ты думаешь про себя, что ты плохой, что-то у тебя не так. Но на самом деле они просто говорили, чтобы я двигался вперед, больше развивался. И сейчас я пересмотрел на эти слова и понял, к чему они были. Поэтому сейчас меня это не обижает.

— Недавно закончился первый сезон «Кулинарного техникума». Будет ли второй?

— Мне никакой информации точно не доносили. Знаю то же, что и вы.

— Герой Романа Маякина по сюжету твой отец. А какие у вас взаимоотношения сложились на площадке: может по-отцовски что-то советовал?

— Конечно, советовал. Мы очень много шутили и угарали вместе с ребятами. У меня были мои кино-друзья: Рустам и Тимофей. Наша троица иногда творила какую-то фигню на площадке. А Роман Маякин выступал одновременно нашим наставником, а иногда подключался к нам как балбес. Да, он вел себя по-отцовски, что ли [смеется]. У него у самого есть сын, и ему проще найти общий язык с ребятами нашего возраста. Было весело.

— Ты здесь играешь довольно хулиганистого парня. А ты сам в 14-17 лет был хулиганом в школе?

— Был больше интровертом, конечно. Я был веселым, но скорее вне компаний. Мне нравилось проводить время отдельно ото всех [смеется]. У меня был узкий круг людей, с которыми я общался. Понятно, что все играли в школе в какие-то игры на телефоне, которые все вместе проходят, например, Geometry Dash. Плюс спорт. Там волю и характер свой показывал.

Потом уже в 7-9 классе были моменты…не то чтобы я обнаглел, но просто были ситуации, когда некоторые одноклассники шутили, что я в кино снимаюсь, пропускаю много уроков, успеваемость не очень началась. На этой почве тоже были конфликты. Я любил решать всё словами, не физически. Мне это было неинтересно, я не хотел показать свою силу, для меня это было глупостью.

Автор фото: kino-teatr.ru

Автор фото: личный архив Тимофея Кочнева

— За четыре сезона этот проект стал для тебя родным или ты устал уже от сериала?

— Конечно, есть некоторое уже клиширование с этим персонажем. Все видят во мне эту роль, это амплуа. И хотят, чтобы я таких персонажей играл. А мне это уже не интересно, я хочу делать иначе. Поэтому со стороны карьерного развития, конечно, есть усталость.

— Из старых ситкомов многие актеры уходили в какой-то момент, потому что они хотели развития карьеры. У тебя были такие мысли?

— Конечно. Может быть, есть актеры, которым нравится стабильность. Им этот уровень нравится. Не сказать, что это плохо. Просто их решение, взгляд. Может быть, проект останется на десятилетия. Станет легендарным и всё. У кого-то есть другие планы и цели. Другой стиль кино, куда бы они хотели пойти. И, наверное, это больше про меня.

— Ты скорее экспериментируешь, ищешь что-то новое, да?

— Да. Пока расту, в любом случае, я меняюсь и эволюционирую [смеется].

— А у тебя есть какой-нибудь любимый момент или любимая серия со съемок «Папиных дочек?

— Наверное, только из-за того, что это произошло в будущем. Серия, где я в костюме вампира пугаю персонажа Сони, и потом в будущем случились «Вампиры средней полосы». Из-за этой связи мне она нравится.

— Это точно судьба.

— Интересный факт еще, что эту серию снимал Дмитрий Грибанов, а это режиссер второго сезона «Вампиров средней полосы».

— «Папины дочки» – это один из редких примеров успешных перезапусков ситкомов. Как ты объясняешь, в чем секрет проекта?

— У него очень семейная атмосфера, которая близка вообще всем поколениям. Детям видно, на кого опираться, на кого смотреть, на персонажей их возраста. Есть подростки – персонаж Сони, есть взрослые, у которых есть проблемы, потому что дети постоянно что-то творят. Легкие шутки, иногда понятные, иногда глубокие.

— Ты рассказывал, что участвовал в кастинге на роль Женька. А ты не знаешь, скольких актеров рассматривали? Или создатели сразу хотели тебя и просто смотрели, как ты будешь смотреться в этой роли?

— Конечно, рассматривали многих. И многие отказались, и я даже догадываюсь, почему. Еще на моменте проб все сразу же думают о сравнении, критике. Это очень тяжелый шаг. Не просто даже, когда тебя утвердили, потому что там еще работать и работать [смеется]. И в этом плане мне даже было тяжелее, потому что мы никак не увиделись с Глебом, не было такой формальной передачи роли и какого-то диалога. Всё как-то так быстро, скомкано произошло, но вышло очень классно. Алексей Акимов, режиссёр, очень меня поддерживал, и всё было хорошо. Потом на площадке Юрий Николаевич Стоянов тоже держал всё в своих руках, всю семью вампирскую [смеется].

— Ты говорил, что работал над персонажем, которого оставил тебе Калюжный. А у вас не было разговоров со сценаристами, чтобы адаптировать героя под тебя?

— Никаких таких вещей, чтобы адаптировали именно под меня, не было, потому что сценарий написан еще до того, как меня утвердили. А я знаю, что они не могли переписывать все. Была та версия, которая бы досталась Глебу.

— То, как обыграли смену внешности и шутка про «лошару из папиных дочек» – это было очень смешно. Эти шутки сценаристы заранее придумали, или вы на площадке импровизировали, от себя добавляли?

— Большинство было написано заранее, в том числе шутка про «Папины дочки». И я, прочитав ее сначала, подумал: «Что? Что я читаю? Что это такое? [смеется]». Потом уже увидел в этом очень крутую самоиронию. Сейчас самое время пошутить над собой, и это будет круто, всем понравится. Потому что в этом есть стёб, который всех сразу же расслабит и погрузит в атмосферу.  Все поймут, что да, в целом уже и шутить не надо на эту тему [смеется]. Сам первый над собой пошутил, никто уже дальше не будет.

Автор фото: личный архив Тимофея Кочнева

Автор фото: личный архив Тимофея Кочнева

— А есть у тебя такое, что ты листаешь комментарии, видишь там один негативный и все, у тебя плохое настроение на весь день, тебя сильно выбивает? Или не настолько?

— Не настолько, но, конечно, подумать иногда есть о чем. Просто ты анализируешь, допустим, это оправданно написано, насколько это веское мнение. В любом случае, я через фильтр это прокручиваю.

— Как оцениваешь то, что получилось?

— Я еще не дошел до прям интересных моментов, потому что досматривал другие работы. Я посмотрел «Кулинарный техникум». Потом «Как приучить к лесу», который выходил у Таси. «Туда и обратно» недавно посмотрел. Это фильм, который я всем советую посмотреть. Офигеть просто, что за кино. Я очень горжусь тем, что Тася там снималась. Я ревел, начиная с половины фильма и до конца. В слезах вышел из кинотеатра, давно так не плакал от кино. Это круто, очень офигенная, светлая, глубокая история.

— Ты уже несколько раз упоминал, что с Юрием Стояновым особая связь сложилась. А можешь рассказать, с кем из актеров вы подружились или просто сложились приятельские отношения?

— Мы с Юрием Николаевичем уже работали в другом проекте до этого. Знакомы с проекта «Мамонты». И в этом плане я просто какие-то вещи спокойно мог доверить ему. Прислушивался к его советам. Иногда аккуратно, а иногда просто: «Да, так будет лучше, это будет вкуснее, допустим, выглядеть, звучать [смеется]». Еще с Пашей Харланчуком сложились дружеские отношения. Он очень добрый, классный и веселый.

— У тебя же еще была небольшая, но яркая рол в «Слово пацана». И очень многие актеры, с которыми я общался, хотят поработать с Жорой Крыжовниковым. Расскажи, как тебе работа с ним? И как ты считаешь, чем он отличается от других режиссеров?

— Очень немного я могу сказать о работе на площадке, потому что у меня была всего лишь одна смена. Мы там работали с ним, думаю, один-два часа. Не могу сказать, какой у него подход, и чем он отличается от других режиссеров. Плюс это было давно. Честно, мало что могу сказать по существу.

— Очень интересно еще узнать про «Смешарики. Сквозь вселенные», где ты играешь Бараша. Ты рассказывал, что сначала побаивался проекта, казалось, что кринж. В какой момент ты поверил в него и из-за чего?

— Когда был на ансамблевых пробах, и искали актрису на роль Нюши, я так присмотрелся к работе режиссера, как он работает с детьми, в целом как работает, как рассуждает. Я понял, что это умный, интересный человек. Я думаю, такую историю он бы не хотел снять плохой. Потом, когда я попал на площадку, увидел масштабы съемок, коллег моих, то я тут уже такой: «Ох, ничего себе». Хотелось бы как-то помягче сказать, но не получится: не хотелось бы обосраться [смеется], потому что это всем очень известная история. Тут уже речь идет про мировой масштаб, потому что «Смешарики» знают все, это всеми известные персонажи. Надеюсь, получится круто.

— Хотел еще поговорить про личную жизнь. Я читал, что ты влюбился в Таисью в тот момент, когда вы репетировали сцену признания в любви, это так?

— Нет, это произошло чуть раньше.

— Когда?

— Я не знаю, если бы влюбленность еще и делились на этапы [смеется]. Ясное дело, первый этап был самый яркий. И я помню сейчас, я опишу его только в красках. Это когда Тася зашла в комнату, где были первые ансамблевые пробы на проект «Что-то положительное». Раньше мы нигде не виделись, это я помню. Но у меня было полное ощущение, что мы с ней знакомы. Это было очень странное чувство, я такой…интересно, а кто это? Откуда я ее знаю? Почему я ее так хорошо знаю? Потом уже на съемках сцены я всегда пытался находиться где-то рядышком [смеется]. Меня прям на физическом уровне тянуло. Это очень светлый, яркий человек. Она говорит, что многие этого не видят, но для меня было просто очевидно, что меня реально тянет к этому человеку.

Я поначалу даже не понимал, что происходит. У меня были свои какие-то мысли в голове, свои проблемы. Но это оставалось на площадке всегда. Когда я приезжал, мне было вообще кайфово. Это был самый светлый проект. Я просто приезжал и чувствовал, что тут что-то волшебное происходит, я не понимаю почему, но мне все нравится. Мне нравится работать здесь, мне нравится здесь находиться, мне нравится здесь все [смеется]. Все как-то радужно, я не знаю почему, но вот так и было. А потом появились наши романтичные сцены. Я их просто растягивал, наверное, в голове, просто хотел их продлевать. Все: «Дальше, дальше!». Я: «Может быть, еще дублик? Что мы здесь должны сделать? Поцеловаться, да? А как это будет? Сколько секунд [смеется]? У меня были очень глупые вопросы иногда к режиссеру: «Так, а я? Как мне встать на колено, да?». Это было смешно.

— Я где-то читал историю со съемок «Гарри Поттера», что актеры, которые играли Рона и Гермиону, целовались 20 или 30 дублей. И многие говорили, что они нравятся друг другу и это было специально. У вас что-то подобное было?

— Не настолько мы наглели. Это же съемки, на площадке много людей работают, ждут. Но была сцена, я помню, где режиссер Ника Яковлева нам говорила: «Ну, что это такое? Что это за поцелуй? Нужен нормальный». А там такая сцена красивая, камера вокруг нас летает. Мы смотрим друг на друга: «Да, хорошо, мы постараемся снова» [смеется]. Пробуем, и Нике опять не нравится. Мы снова пробуем – не нравится, еще раз. Это было очень смешно, потому что я думал: «Ладно, дубль так дубль. В целом, очень даже неплохо» [смеется]. Не было такого, чтобы я специально что-то неправильно делал, но, наверное, в голове радовался, что делаем еще один дубль.

Автор фото: личный архив Тимофея Кочнева

Автор фото: личный архив Тимофея Кочнева

— Как вообще у тебя возникла мысль жениться? Многие парни наоборот оттягивают этот момент.

— Это я тоже где-то говорил уже, но повторюсь. Нужно задать себе вопрос: зачем и почему ты это делаешь. И тут все предельно понятно было уже для меня через год знакомства, общения с Тасей. Это тот человек, с которым я хочу провести всю свою жизнь. А какая разница, если эту ответственность я возьму сегодня или через год? Я останусь собой, Тимофеем. Ничего у меня не поменяется глобально. И вот с этими мыслями мне спокойно было, круто и радостно, в кайф сделать предложение [улыбается].

— А что ты можешь сказать парням, которые по 10 лет могут с девушкой встречаться, но бояться ей сделать предложение?

— Если девушка не против, то это их стиль жизни. Им это не обязательно. У них другое отношение к женитьбе. Это странно для меня, для нас, может быть, но для них все кайф. А если девушка думает и ждет, то во-первых, она очень терпеливая [смеется], а во-вторых, тут либо устраивает, либо не устраивает. Потому что я помню уже первые намёки, которые до меня доходили, они уже были полуявные [смеется]. И всё, тут оставалось дело за мной уже.

— Ты как-то говорил, что Таисья чем-то похожа на твою маму. Расскажи, чем.

— Наверное, отдаленно что-то внешнее иногда проскакивает. И это считывается для меня как теплота, нежность, любовь. Они похожи тем, что у них есть любовь ко всему. Таисья очень любит природу, животных, у нее тонкая душевная составляющая, но в то же время сильная и мощная. Наверное, у мамы есть нечто такое же. Очень тяжело это сказать, потому что это такие неосязаемые вещи, которые просто считываются. Ты их просто либо чувствуешь, либо нет.

— Вы были на Маврикии. Какое у тебя самое большое впечатление от этого места?

— Во-первых, я теперь сертифицированный дайвер, получил официальное разрешение на open water. Можно дальше следующий уровень получить, там погружаться можно до 40 метров, он у Таси есть, потому что она очень много дайвит. А когда я видел кита буквально в пяти метрах, смотрящего прямо на меня — тут был одновременно и страх, и осознание того, что перед тобой громадное существо. Такое классное и спокойное. И под тобой еще неизвестная глубина, уходящая в бесконечность. Вот это буквально 2−3 секунды, но они были прям волшебны.

— А обсуждали уже, где хотите еще вместе побывать?

— Уже в какой-то азиатской стране. Это точно.