Что произойдет, если человечество наконец изобретет лекарство от всех болезней? Ответ как будто бы очевиден: мир станет здоровее и счастливее. «Большая фарма» показывает, что все может быть не так однозначно - универсальный препарат оказывается угрозой не только для фармацевтического рынка, но и для тех, кто его создал.
На российском рынке никогда не было дефицита сериалов о врачах, но проблема в другом. Эта тема долго существовала в двух крайностях: с одной стороны, шутливые «Интерны», где медицина - это повод для гэгов и служебных романов, с другой - драматичный «Склифосовский», где белый халат равен подвигу и почти святости. Премьера «Большой фармы» сразу заявляет себя как что-то среднее между этими полюсами, и заявка эта оказывается интереснее, чем можно было ожидать.
В центре истории ученый Александр Гиреев (Игорь Гордин), который вместе с коллегой Владимиром Шульгиным (Сергей Уманов) создает препарат, способный справляться практически с любым заболеванием, включая онкологию. Открытие, которое должно было стать спасением, оборачивается угрозой - не для пациентов, а для самой логики фармацевтического бизнеса, построенного на постоянном спросе. Сын Гиреева Евгений (Сергей Горошко) пытается вывести препарат на рынок и помочь отцу, дочь Полина (Ольга Лерман) видит в этом скорее корысть, чем заботу - и линия «наука против бизнеса» довольно быстро превращается в линию «доверие против подозрения» внутри одной семьи.
Режиссерское кресло занял Данил Чащин, ранее работавший над «Райцентром» - его почерк здесь заметен в том, как камера подолгу задерживается на лицах, не торопя зрителя к следующему повороту. За сценарием же стоит Олег Маловичко - один из наиболее знаменитых российских сценаристов последних лет, работающий в разных жанрах: от социальной драмы и триллера до комедии. Среди его известных проектов - «Нулевой пациент», «Трасса», «Мажор», «Метод». В своих работах Маловичко интересует не только какое-то событие, вокруг которого строится сюжет, ре исследует систему: ее правила, страхи, бюрократию и человеческую слабость. В «Большой фарме» эта логика особенно очевидна: болезнь здесь становится отправной точкой для разговора о деньгах, власти и выборе.
В сериале отсутствует как таковой карикатурный злодей - это одно из главных удачных решений. Фармкорпорации здесь не абстрактное зло из офисной башни, а система, в которую втянуты в том числе близкие люди героя - и от этого конфликт становится куда более личным и неудобным, чем условное противостояние ученого и корпорации. Сериал не дает простого ответа в духе «наука спасает, бизнес портит», а чем дальше развивается история, тем сложнее отделить личные мотивы героев от устройства системы, против которой они вроде бы выступают.
Визуально картинка демонстрирует ту же тревожность, что заложена в сюжете. Свет здесь почти никогда не бывает ровным и успокаивающим - лаборатории и кабинеты сняты в холодных, приглушенных тонах, будто зритель постоянно находится в пространстве, где принимаются решения, а не живут. Камера держит дистанцию в сценах разговоров о бизнесе и приближается в семейных сценах - простой, но работающий прием, который считывается почти на подсознательном уровне. Съемка на рыбий глаз и размытие заднего фона добавляют кадру каплю безумия. Мне нравится эта сдержанность: никто не пытается каждую минуту напоминать зрителю, насколько что-либо важно и социально значимо, иногда достаточно дать героям помолчать.
Актерский состав дополняет эту тревожную серьезность. Игорь Гордин держит эмоциональный центр истории - его персонаж разрывается между спасением людей и защитой семьи без единой фальшивой ноты. Сергей Горошко, знакомый зрителю скорее по более легким работам, тут убедительно существует в непривычном для зрителей образе, без пережима, на сдержанных реакциях. Отдельного внимания заслуживают женские персонажи в исполнении Светланы Ходченковой и Ольги Лерман, которые добавляют истории необходимый объем, а не остаются функцией. В этой картине женщины существуют не для того, чтобы быть дополнением к мужскому персонажу, у них есть собственные интересы и амбиции, а их решения не всегда поддаются логике «семейного» конфликта.
Если у сериала и есть слабое место, то это некоторая тональная неопределенность в первых эпизодах - он словно выбирает между социальной драмой и жанровым триллером, не решаясь окончательно закрепиться ни в одном из них. Сама камерность истории скорее работает сериалу на пользу: вместо масштабного противостояния науки и фармацевтических корпораций в центре оказывается одна семья, через которую и раскрывается весь конфликт. Но здесь «Большая фарма» иногда превращается в аутоимунное заболевание: прием, выделяющий этот проект, срабатывает против его идеи. Бесконечные семейные разборки, взаимные подозрения и выяснение отношений постепенно оттесняют основную тему и местами создают ощущение почти мыльной оперы. А серьезная идея, с которой сериал стартует: история о лекарстве, способном изменить фармацевтический рынок, остется не раскрытой. Фокус смещается на историю о том, кто кому что сказал и кто кому больше не доверяет. Сериал местами теряет необходимое ему напряжение: семейный конфликт начинает существовать почти отдельно от основной линии и перетягивает на себя слишком много экранного времени, из-за чего сюжет выглядит менее острым, чем мог бы быть.
«Большая фарма» встраивается в довольно узнаваемый международный контекст, хотя прямых аналогов на российском рынке у нее не было. По теме фармацевтики как системы, которая наживается на болезни, а не лечит ее, - сериал может напоминать «Ломку» и «Побочный эффект: Смерть», где в центре тоже оказывается конфликт между наукой, бизнесом и человеческими жизнями, растворенными в отчетности корпораций. Разница в масштабе и интонации: если американские проекты работают документально и почти обвинительно, опираясь на реальный опиоидный кризис, то «Большая фарма» ближе к семейной драме с элементами триллера, где система показана через частную историю, а не через журналистское расследование. По внутренней конструкции (в центре - гениальный ученый, чье открытие меняет баланс сил вокруг него) сериал ближе к драматургии проекта «Во все тяжкие», только без криминального разворота: опасность здесь исходит не от героя, а от того, что его открытие оказывается неудобным для системы.
Стоит вспомнить и «Нулевого пациента» - тем более что за обоими проектами стоит один и тот же сценарист, и в «Большой фарме» его почерк читается явно. Маловичко и там, и здесь интересует не сама болезнь, а система вокруг нее - то, как институт, который должен спасать, начинает работать против человека, стоит только его интересам разойтись с интересами системы. В «Нулевом пациенте» это было медленное, пошаговое разоблачение: как молчание, страх ответственности и бюрократическая инерция превращаются в эпидемию. В «Большой фарме» та же логика развернута в другую сторону: не нужно ничего скрывать годами, достаточно просто посчитать, что вылеченные пациенты менее выгодны, чем хронические.
Этот сериал – самостоятельный и достаточно смелый проект, который интересно смотреть именно за счет его неоднозначности. Здесь нет ощущения, что зрителю заранее выдали правильный ответ. Хотя «Большая фарма» с самого начала честно называет виновника - это не детектив, а драма о том, что делать с уже известной правдой, когда она касается собственной семьи. И если «Нулевой пациент» звучал скорее как приговор прошлому, то «Большая фарма» - как тревожный вопрос о настоящем, ответа на который сериал пока не торопится давать.
Автор материала: Александра Саматова