Полина Гухман – сегодня одна из самых ярких и востребованных молодых, даже юных актрис: ей только исполнилось двадцать лет. Но ее стаж работы в кино уже перевалил за десять лет, а за плечами сорок семь проектов, многие из которых, особенно в последние годы, с главными ролями. И Полина всегда запоминается и внешней индивидуальностью, и абсолютной естественностью при самом остром рисунке образа героини. Она влюблена в профессию и готова работать сутками без отдыха, и это не гипотетическое заявление, а уже нередкий факт ее биографии. Ее талантом, энергией, творческим азартом восхищаются и партнеры по съемочной площадке, а с недавних пор и по сцене. В конце осени вышла премьера спектакля «Каренина» театрального агентства «Арт-Партнер XXI», где Полина играет роль Китти, а сейчас в онлайн-кинотеатре Wink мы увидели актрису в сериале «Первая ракетка». Главная героиня фильма – семнадцатилетняя теннисистка, которая вынуждена бросить спорт из-за невозможности семьи оплачивать занятия. Ну а партнер по площадке — сам Данила Козловский.
Мы поговорили с Полиной о работе в «Первой ракетке», и, естественно, о «Войне и мире» Сарика Андреасяна, где она сейчас снимается в роли Наташи Ростовой, а также о ее самых главных чертах, сложностях переезда в Москву и о том, как она заряжается.
— Полина, вышел сериал «Первая ракетка». Что тебя зацепило в сценарии? То, что партнером будет Данила Козловский?
— Я прочитала историю и сразу поняла, что роль моя. Пришла на пробы, и всем это тоже стало ясно (улыбается). Потом были еще ансамблевые пробы, и меня утвердили. Сценарий был замечательный, прекрасно написан. Сразу зацепило то, что сериал про спорт, потому что все мое детство связано с ним. И один из моих любимых жанров — спортивная драма. Безусловно, огромную роль сыграло то, что моим партнером будет Данила Валерьевич, просто король этого жанра. Я понимала, что он знает, как в нем существовать, и если что — поможет. В общем, я была счастлива. Но через некоторое время мы поняли, что эти съемки никак не разводятся по датам с сериалом «После Фишера. Инквизитор», с ещё одной вселенной, в которой я мечтала побывать после того, как посмотрела первый сезон, была ошарашена проектом. И когда тебе говорят состав: Александр Петров и Юлия Снигирь, ты тоже не вправе отказаться. В итоге всё благополучно разрешилось (улыбается).
— Что в твоей героине из «Первой ракетки», кроме любви к спорту, близко тебе самой по её проявлениям, характеру?
— Помимо любви к спорту, мне близка её внутренняя упёртость и стремление идти до конца. Даже когда сложно или не получается, она не сдаётся. И ещё её эмоциональность, она не боится чувствовать ярко.
— И какие впечатления от работы с Данилой Козловским, вообще от него?
— Он суперклассный. И у него невероятное высокоинтеллектуальное чувство юмора. А еще он очень добрый и простой.
— Простой не только с тобой, другими актерами и режиссером, но и вообще с группой?
— Конечно да. Если партнёр по съемкам тебе улыбается, а с группой ведет себя неуважительно, то это просто «фи». Мне важно, какой человек актер. И нет разницы, звезда он или нет. Я не могу никого воспринимать со знаком плюс, если кто-то прекрасный артист, а человек так себе. Хороший артист — приятный бонус. Главное — человеком оставаться.
— Поскольку ты и режиссер сразу поняли, что роль твоя, все шло как по маслу? Были сцены, которые не получались, может быть, ты хотела сыграть по-своему?
— Как говорят, кино может меняться много раз: на этапе написания сценария, на этапе кастинга, на этапе съёмок, монтажа и премьеры в связи с восприятием зрителя. Ничего экстраординарного у меня тут не было – как и в любой картине требовалось думать, погружаться, что-то предлагать, пробовать, искать.
— А что у тебя было с теннисом, ты занималась?
— Да, у меня были тренировки на протяжении всего съёмочного периода.
— Подожди, а ты что умела хоть немного играть?
— Нет, я не держала ракетку в руках до этого проекта. Но на пробах сказала, что я великая теннисистка (смеется).
— Вот это авантюра. А когда стало ясно, что все совсем не так, как это воспринял режиссер или только тренер узнал? И у тебя оказались способности к теннису?
— Когда у человека есть какая-то база, то это поможет в любом виде спорта. А дальше уже наращивается мясо на кости. И вот мы наращивали, наращивали. Но все как-то спокойно прошло, и я просто училась, училась и училась, потому что, конечно, не хотелось, чтобы все игровые моменты исполняла моя дублёрша. Львиная доля тренировок прошла до начала проекта и в кадр я вошла уже вполне подготовленной.
— А тебе понравился теннис?
— Да, я успела его полюбить, успела возненавидеть и успела принять.
— Сейчас играешь для себя, случается?
— Во время съемок я заметила, что когда я злюсь, мне хочется играть в теннис, выплеснуть с ним негатив. Ты лупишь по мячу, все так активно и энергозатратно, что очень расслабляет. Короче, теннис — это классно!
— Ты как-то сказала, что любишь сниматься в жару и в холод. Это правда, не фигура речи? И почему — так лучше входишь в роль и обстоятельства?
— Это правда. Мне кажется, когда есть какие-то физические сложности — холод, жара, и ты чувствуешь усталость — это очень помогает включиться в обстоятельства. Тебе не нужно «играть», ты это реально проживаешь. Испытываешь какой-то особый кайф, когда тело тоже работает на роль. Последний яркий опыт был как раз на проекте «После Фишера. Инквизитор», на озере Рица в ноябре.
— Знаю, что еще ты любишь, когда что-то идёт не по плану. Где — в жизни или в работе? И никогда не волнуешься, когда так происходит?
— Когда что-то идёт не так, появляется ощущение живого процесса, импровизации. Конечно, иногда это волнительно, но часто именно в таких моментах рождается что-то настоящее и неожиданное, что я и люблю.
— Ты поступила в театральный институт сразу после школы?
— Да. Школу я закончила экстерном на домашнем обучении, потому что в девятом классе поняла, что просто невозможно совмещать ее со съемками. Появились серьёзные проекты, и было бы просто неуважением к учителям, что я числюсь, но не хожу туда. Поэтому было принято решение перейти на домашнее обучение, быстрее окончить школу и поскорее поступить в институт. А домашнее обучение — это здорово, я вообще всем советую.
— Не знаю, какие были требования, но мне кажется, всё равно для того, чтобы что-то освоить и сдать экзамены, нужна самодисциплина.
— Безусловно. Я занималась с репетиторами, это требует высокой самоорганизации. Огромная часть образовательного процесса связана с выполнением домашних заданий, самообразованием, и это намного более требовательная задача в плане дисциплины, по сравнению со школьным расписанием. Я самостоятельно планировала свой график, выделяла время на выполнение заданий (зачастую, во время обеденного перерыва на съемках или при переезде из одного города в другой). Так что такая форма обучения в старших классах, на мой взгляд, более эффективна и подготавливает учеников к реальной жизни после школы.
— И с какими отметками получился аттестат?
— Там всё прекрасно, он просто пышет суперскими оценками (смеется).
— Ты нигде не говоришь, в каком конкретно институте учишься. Первый раз сталкиваюсь с таким. Да, ты отвечаешь, что надо окончить сначала, и все же удивляет. Мне интересно, где, в том числе, потому что раньше во многих вузах вообще не разрешали сниматься, а теперь не везде дают эту возможность на первых курсах. Но ты не исчезала с экрана. То есть с этим не было никаких проблем?
— Мне было очень сложно на первом курсе: помимо того, что это в принципе новая среда (в театральных вузах она очень особенная), новый этап в жизни, новое окружение, мне еще приходилось как-то выкраивать время на съемки. Хорошо, что в тот год проектов было не так много. Я считаю, что на первом-втором курсе запрет на съемки в какой-то степени правомерный, но потом нужно отпускать ребят – всё-таки это работа по профессии. При поступлении меня брали в несколько заведений с условием, что я отказываюсь от кино, с чем я не смогла согласиться. У меня есть знакомые коллеги, которые сказали: «Мы влюблены в этот институт, бросаем сниматься». Но я была не готова. Я слишком люблю это.
— После того как ты уже три года учишься, стало ли тебе легче играть, когда нет вдохновения, может быть, делать что-то не через свои прямые переживания, а благодаря ремеслу?
— Да, появляются инструменты, на которые можно опереться, когда нет вдохновения. Это очень важно — не зависеть только от эмоций. И, конечно, это происходит во многом благодаря педагогам и режиссёрам, которые дают разные подходы и расширяют понимание профессии.
— Помогает ли тебе в профессии то, что ты училась в Академии танца Бориса Эйфмана? Она возникла, исходя и из твоего желания? Как это началось?
— Меня тётя в детстве постоянно водила на балеты, оперы, в общем, занималась нашим с сестрой культурным развитием. Видимо, это просто заложилось в меня. И когда я поступила в Академию, мне там понравилось. Я занималась с удовольствием. Сейчас я нашла для самой себя оправдание тому, что все было не зря. Вот у художников есть кисти, у музыкантов - инструменты, а у актёра – тело, как и у танцора. Видимо, мне нравится работать с тем, что дал Бог. В этих двух сферах ты ничем не можешь прикрыться, ты обнажена. Да, на съемочной площадке и на драматической сцене есть музыка, свет, грим, текст, но главное - все равно ты. И мне это нравится.
— Во сколько лет был полностью оставлен балет ради кино?
— В тринадцать лет я ушла из Академии Эйфмана, но еще занималась. А вот в пятнадцать уже пришлось сделать выбор, понять, что для меня главное кино.
— Тебе легко дался переезд в Москву?
— Не совсем. У меня начался процесс сепарации. И это было интересно, но мне не очень нравились беззаботные студенческие, одинокие денёчки. Для меня это было странно.
— А ты не жила в общежитии?
— Нет, нет, никогда. Я знаю все эти студенческие истории, но мне было комфортнее жить в квартире.
— Поначалу жизнь в Москве не была радостной?
— Да. Я всю жизнь думала, что перееду и буду веселиться до упада. Но переехала и начала скучать. По родителям и сестре, да просто по теплым ощущениям дома. А дом — это не там, где ты прописан, а там, где тебя ждут, и вам есть, о чём поговорить и помолчать.
— А сейчас с Гришей (Григорий Верник, молодой человек актрисы – GALA) появилось это ощущение дома?
— Конечно, да, и это вообще интересная история (улыбается).
— В одном из интервью ты сказала, что твои главные черты — спокойствие и уверенность в себе. Откуда это у столь юной девушки? Благодаря силе любви, родителям или спорту?
— Любовь мне тоже дает и силы, и уверенность. Но вообще моя уверенность, думаю, идет из детства и спорта. А спокойствие — приобретённая, скажем так, черта, которая пришла ко мне в месте с опытом после многочисленных проектов. Просто нужно внушать себе это. Вот что и насколько ты внушишь себе, настолько это и станет правдой. Мы, актёры, верим каждый день в истории, которые происходят с нашими героями, и становимся ими. Так что если усиленно внушать себе, что всё хорошо и спокойно, то так и будет.
— А ты никогда не теряла уверенность — в жизни или в профессии?
— Я не могу сказать, что уверенность была всегда одинаковой. И не могу назвать себя самоуверенной. Я просто верю в себя, в людей вокруг, и именно это создает крепкий фундамент внутри меня. Конечно, бывают периоды сомнений, и это нормально. Но в целом у меня есть внутреннее ощущение опоры, которое помогает верить в себя благодаря близким и любимым.
— Где ты сейчас снимаешься, кроме «Войны и мира»?
— В запуске несколько проектов, один из которых «Война и мир». Про остальные не могу пока говорить.
— Как я понимаю, съемки у тебя будут параллельными? Уже такой опыт был?
— Да, конечно, параллельные проекты мы приветствуем. Вот как раз параллельно шли «После Фишера. Инквизитор» и «Первая ракетка» (улыбается).
— Приходилось бежать с дневной смены в одном на ночную смену в другом?
— Конечно. Частенько по две смены бывает. Такое мы любим (смеется). Главное, чтобы это не влияло на качество. Мы же не зарабатывать деньги сюда пришли, а всё-таки заниматься важным делом.
— «Первая ракетка» и «После Фишера. Инквизитор» — сериалы совершенно разных жанров. Это облегчает ситуацию как в некотором смысле смена деятельности или, напротив, сложнее переключаться?
— Мне сложнее, потому что нужно переключиться в совершенно другую историю, другую героиню. Но это интересно. А чем интереснее, тем лучше.
— Конечно, организм молодой, есть силы и энергия. И все же, что помогает тебе выдерживать нагрузки, ритм? Человек же все равно не машина. Где у тебя розетка и что, наоборот, расслабляет?
— Перезагрузка у меня происходит дома в комфортной обстановке вечером и во время сна. И мне хватает этого времени, чтобы с утра с новыми силами пойти работать. Надо стремиться к тому, чтобы сегодня ты играла Наташу Ростову, завтра - молодую теннисистку, а послезавтра - девочку Маугли.
— А перезагрузка дома — это скорее пообщаться с Гришей, вместе посмотреть кино или что-то делать одной?
— Иногда это просто выдохнуть и потупить, посмотреть вместе какой-то глупый американский сериал или просто разговаривать, или прийти и лечь спать. Всегда по-разному. Но мне не нужно быть одной. Я всегда думала, что будет нужно, но сейчас понимаю, что это не так. Не то что бы я не люблю одиночество и боюсь его, но я не нуждаюсь в нём. Одиночество, с одной стороны, прекрасно, потому что это пространство только для тебя, ты остаешься наедине со своими мыслями. Но с другой стороны, если ты полностью открыта с человеком, то зачем тебе быть одной? Мне комфортно с теми, с кем я могу быть самой собой.
— А у тебя есть друзья, подружки, хватает ли на это общение времени? И как было с этим, когда ты занималась и балетом, и уже снималась в кино, лет в двенадцать-пятнадцать, ведь тогда, как мне кажется, это особенно важно?
— Это важно всегда. И мне нравится много самых разных людей, с которыми сталкивает профессия и жизнь. Я люблю с ними разговаривать и слушать их. А вообще зачастую у актёров друзья и приятели из разных сфер и разных возрастов. Я помню, что у меня была школьная подружка, но так как я с девяти лет на съемочной площадке, где работают люди намного старше меня, то я постоянно находилась и нахожусь в их окружении. Даже тогда я больше общалась с ними, чем с ровесниками. И в принципе мне это нравилось.
— А дома у родителей собирались компании друзей, родных?
— Да, и это всегда было интересно. В моей семье принято частенько собираться со всеми многочисленными родственниками. Это прямо отдельная рубрика, я фанатка таких перформансов.
— Полина, а сейчас у вас случаются, может быть, поздние посиделки с семьей Верников. И Игорь, и Вадим - не просто талантливые, но умные, очень эрудированные люди, да еще с прекрасным чувством юмора.
— Да, это классно. Мне очень нравится, когда такое происходит. Надо бы только успевать это делать почаще. Проблема в том, что все очень много работают.
— И мы вернемся к работе. У тебя не было сомнений сниматься ли в «Войне и мире», потому что фигура Сарика Андреасяна как режиссера очень неоднозначная, тем более, когда он берется за классику?
— Сомнения были только по поводу того, что это великое произведение, роман, который течёт, мне кажется, в жилах каждого из нас. И это, с одной стороны, вызов, но с другой, не сыграть в такой экранизации, по-моему, просто глупо. А рассматривать подобные истории всегда будут под микроскопом и критики, и зрители.
— Понимаешь, одно дело, когда рассматривают фильмы Сергея Урсуляка, а другое — Сарика Андреасяна. Ты смотрела «Онегина»? И обсуждала ли видение своей героини с режиссером?
— Нет, я не смотрела «Онегина». Конечно, у нас были пробы в декорациях в Санкт-Петербурге и разговоры с режиссером. Важно находиться в контакте. Опасно думать, что за артиста всё подготовят создатели фильма, а он придет и «исполнит». Это странно и непрофессионально, инфантильно. Нужно приходить на площадку со своим разбором, со своими идеями. Актер должен быть идейным, если снимается в кино в XXI веке. А на данном проекте есть возможности, это масштабная история, которая дает огромное пространство для придумок, и мне там комфортно. У нас прекрасный разбор Льва Николаевича Толстого. Надо просто внимательно читать роман, там всё написано. И на площадке есть все возможности, чтобы воплотить то, что задумала.
— Как ты относилась к Толстому в школе и сейчас, но до работы в «Анне Карениной» и «Войне и мире»? И хотела ли кого-то сыграть?
— В школе у меня с Толстым были довольно сложные отношения, казалось, что его романы — это что-то очень громоздкое и местами тяжёлое. Но с возрастом появилось больше интереса и уважения к глубине его произведений. Если говорить про «Войну и мир», мне всегда была интересна Наташа Ростова — в ней есть жизнь, импульс, искренность, и при этом она проходит огромный путь взросления.
— Наташа Ростова у тебя возникла практически подряд после выпуска «Карениной». Это никак не связано с тем, что Сарик Андреасян или кто-то увидел тебя в роли Китти?
— Я думаю, нет. «Каренина» — мой первый театральный опыт. И я благодарна за это и судьбе, и режиссеру Даниилу Чащину, у которого я снималась в сериале «Улица Шекспира». Ещё тогда он сказал, что нам надо будет поработать в театре, но я подумала, что это просто слова. А потом появилась прекрасная Китти, которую я очень люблю. И я с огромным удовольствием играю в этом спектакле.
— Знаю от твоих партнеров по спектаклю, что репетиции и особенно выпуск давался непросто, хотя работа была очень интересной. Такое ли ощущение у тебя?
— Разбор такого великого произведения — это всегда тяжело, потому что нам, обычным людям, понять все тонкости того, что хотел донести до нас гений, непросто. «Автор думал, когда писал…» - любимая фраза моего педагога. И нам тоже классно было бы понять, что именно Толстой думал и что именно закладывал, что мы и пытались сделать, репетируя.
— Ангелина Стречина, играющая Анну, сказала мне, что Полина - дико талантливая. Приятны такие слова коллег, партнеров?
— Конечно, это очень приятно. Аналогично могу сказать про Гелю. И я чувствую себя комфортно с ней. А для меня очень важно ощущение: мой человек или нет. И вот она абсолютно мой человек.
— Полина, какое предложение, в какой проект было для тебя самым неожиданным, когда ты не представляла, что это твоё? И нравится ли тебе такое?
— Да, самые неожиданные предложения, когда сначала думаешь: «Это вообще не про меня», потому что героиня сильно отличалась от меня по темпераменту или опыту. Сначала появляется внутреннее сопротивление, а потом понимаешь, что как раз в этом и есть рост. И в итоге такие работы часто становятся самыми ценными.
— А какая роль открыла тебе что-то неожиданное, то, что ты не видела?
— На съемках фильма «Двое в одной жизни, не считая собаки» режиссера Андрея Зайцева, где моими партнерами были великие и невероятные Александр Артемович Адабашьян и Светлана Николаевна Крючкова, была сцена, где моя героиня, их соседка, а она - лунатик, ночью приходит к ним в квартиру и танцует. И после того, как Андрей Зайцев узнал, что я буду играть Ростову, он позвонил мне и сказал: «Полин, так эта сцена — первый бал Наташи Ростовой». О чем я даже не думала и на площадке мы об этом не говорили. Конечно, удивительно, что жизнь сама вот так сталкивает тебя и намекает. Я невообразимо рада, что наш фильм едет на Пекинский фестиваль. У меня не получилось присутствовать на представлении картины, но я моим любимым партнерам записала видео-привет.
— Просто повезло, что тебя столкнуло, по сути, с людьми-легендами. Как вы общались, с кем была ближе, может быть? Александр Артемович – очень контактный человек и потрясающий рассказчик, а Светлана Николаевна достаточно закрыта. Как строились отношения с обоими?
— У меня самой прекрасные бабушки и дедушки. И я знаю, как с ними общаться. Мне очень близка эта тема. Александр Артемович и Светлана Николаевна на площадке мне стали бабушкой и дедушкой, хотя они ими по сюжету не являются. Мы снимали это всё в Санкт-Петербурге, в квартире на Петроградке. Они готовили там обеды, и мы вместе ели. И это было так здорово, по-семейному, что у меня возникало ощущение, как будто я приехала на лето к бабушке с дедушкой.
— Александр Артемович рассказывал о себе, о работе в знаковых картинах и спрашивал ли тебя о чем-то? Ты могла с ним и вообще обоими поделиться чем-то?
— Во-первых, они супер заинтересованные люди на площадке, идейные (смеется). То есть мы меняли текст, придумывали что-то. Александр Артемович читал хокку, японские стихи из трех строк, которые были в фильме. Во-вторых, они замечательные люди, и они рассказывали реальные истории из жизни. У Крючковой внучка, как и у героини, давно живет за границей с родителями. И вот последняя сцена в фильме, где они по видео созваниваются - очень личная и тёплая история, которая в картине была крайне важна. И по-моему всё получилось. Главное, что когда смотришь фильм, сопереживаешь героям. А вообще Александр Артемович больше всего говорил про футбол (смеется), он азартный болельщик.
— Недавно в одном из интервью наткнулась на твои слова «Я повзрослела». Как это ощущаешь, в чём это выражается?
— Кто-то что-то не так написал. Я не повзрослела. Я и не знаю, что это такое (смеется).
Автор материала: Марина Зельцер