В последние пару десятилетий зрители активно ругают отечественное кино, режиссеров и сценаристов. Будем честны, очень часто это заслуженно. При этом у нас активно восхваляют зарубежный кинематограф, а какому-нибудь Тарантино или Нолану люди буквально молятся (в том числе и автор этого материала). Но многие забывают, что российские, советские кинематографисты оказали невероятное влияние на развитие этого искусства. Рассказываем, кто научил играть всех актеров Голливуда, как можно круто снимать, монтировать и делать мультипликацию.
Сергей Эйзенштейн
Его по-настоящему можно считать одним из отцов кинематографа или одним из главных революционеров. До Эйзенштейна считалось, что монтаж – это просто технический прием соединения кадров. Но режиссер показал и доказал всему миру, что это полноценный художественный инструмент. Намного больше смысла получается передать не с помощью одного кадра, а благодаря их столкновению. Например, в «Октябре» он сопоставляет кадры с бастующими рабочими и забоем быка – это метафора, что с героями обращаются так же, как со скотом. Это теория «интеллектуального монтажа», но еще он создатель «монтажа аттракционов». Да, «Форсаж», фильмы Гая Ричи, «Рэмбо» – это все наследники приема Эйзенштейна. А «интеллектуальный монтаж» встречается практически во всех кинокартинах в принципе. Сейчас теоретические работы и фильмы Эйзенштейна изучают в киношколах, многие культовые сцены режиссеры цитируют в своих работах до сих пор: от «Неприкасаемых» Брайана де Пальмы до «Голого пистолета 3: Последний рубеж».
Мартин Скорсезе буквально обожает Эйзенштейна. Он написал предисловие к книге Наума Клеймана про режиссера. Рассказывал, что во времена его юности Эйзенштейна ставили в один ряд с Пикассо и Джойсом. А сам Скорсезе показывал команде на съемках «Банд Нью-Йорка» сцены из картины «Броненосец «Потемкин» в качестве референсов.
Константин Станиславский
Аль Пачино сказал в одном интервью: «Я не из Голливуда, я — из Станиславского». И подобных высказываний от именитых актеров можно найти сотни. Среди последователей этого метода из отечественных актеров можно вспомнить Даниила Воробьёва, который в нашем интервью подробно рассказывал про свою подготовку к ролям.
Михаил Чехов
Да, Станиславский научил играть половину актеров в мире. Остальные критикуют его систему, например, подробно про это высказался Степан Девонин в нашем интервью. В ответ была создана противоположная актерская школа — система Михаила Чехова. Кстати, да, это племянник Антона Павловича Чехова. После эмиграции актер переехал в Европу, а затем в США, где и основал свою студию. В том числе он бы номинирован на «Оскар» за роль в фильме Альфреда Хичкока «Завороженный». Его метод посвящен воображению, пластике и физическому действию, через которые можно показать внутренний мир персонажа. У него учились Клинт Иствуд, Ингрид Бергман, Гэри Купер, Юл Бриннер и другие. Мэрилин Монро говорила, что когда Миша Чехов умер, для нее это стало настоящим ударом; потерять такого друга и наставника значило куда больше, чем потерять просто учителя актерского мастерства.
Чехов научил играть другую половину Голливуда. В итоге получается, что всех актеров обучили два русских гения.
Михаил Калатозов и Сергей Урусевский
Это связка режиссера (Михаил Калатозов) и оператора (Сергей Урусевский) перевернула представление всех киношников и многих зрителей о том, как можно снимать кино. Они сделали камеру живой. До них кино создавалась во многом на монтаже, а камера была статичной, либо снимались базовые движения вроде панорамы и наезда. Сейчас это сложно представить, но мы говорим про 50–60-е годы, тогда некоторые камеры весили по 80 килограмм, но постепенно появлялись более легкие: «Конвас-автомат» весом всего лишь 5,5 килограмма. Тогда Урусевский, при помощи Калатозова, и совершил революцию в операторском ремесле. Все началось с оскароносного фильма «Летят журавли», а достигло пика в проекте «Я – Куба». Камера пролетала между этажами, проходила сквозь огромную толпу, оказывалась под водой, летала над людьми. Тогда все это оказалось абсолютно невероятным. Если сейчас для этого есть профессиональные инструменты, то в те времена они с нуля придумывали каждый трюк: строили специальные конструкции, передавали камеру из рук в руки, пускали ее по тросам.
В 1995 году Мартин Скорсезе («Волк с Уолл-стрит», «Остров проклятых») и Фрэнсис Форд Коппола («Крестный отец», «Апокалипсис сегодня») стали продюсерами реставрации фильма «Я – Куба» в США. Скорсезе говорил, что этот фильм заставляет чувствовать неловкость по поводу всего, что они делают сейчас. Настолько проект опередил свое время. В американских, и не только, киношколах «Я – Куба» входит в число обязательных картин для просмотра.
Юрий Норштейн
Это наш современный классик, который жив до сих пор. За всю карьеру у мультипликатора всего лишь десять авторских проектов: самый известный, конечно – «Ёжик в тумане». Новаторство Норштейна заключалась в технике многоярусной перекладки (он создавал множество слоев из бумаги, фольги, целлулоида, которые отдельно прорабатывал, а потом раскладывал на стекле под разными углами) и поэтическом повествовании, пока все делали ставку на динамику сюжета. В Японии, родине аниме и экспериментов с мультипликацией, на фестивале «Лапута» в 2003 году «Ежика в тумане» признали лучшим мультфильмов всех времен, в опросе принимали участвие около 140 кинокритиков и мультипликаторов из разных стран. Забавно, но и «Сказку сказок» также признавали лучшим анимационным фильмом всех времен, но уже в Лос-Анджелесе в 1984 году, в опросе участвовали примерно 1000 кинокритиков и режиссеров. Книги российского мультипликатора про анимацию переведены на более чем 20 языков.
Конечно, самое большое влияние Норштейн оказал на легендарного Хаяо Миядзаки – последний множество раз восхищался творчеством российского мультипликатора. Но главное – Миядзаки считает его своим учителем, а «Ежик в тумане» – его любимый мультфильм.