В вашем списке повседневных дел помимо плотного КБЖУ-завтрака, занятия йогой и вечернего променада непременно должен стоять пункт «в очередной раз испытать испанский стыд, глядя на Егора Крида». В Краснодаре «пусси-бой» во время концерта взорвался на зрителей, когда заметил, что перед ним вместо счастливых лиц фанатов мелькали сотни камер телефонов. А еще фанаты, видите ли, не танцевали. Он посчитал это знаком неуважения, замер на месте и молчал так примерно три песни. А потом сказал: «Я лучше соберу 300 человек, которые будут со мной до потери пульса, потные уходить с концерта, но отдаваться по полной, чем буду собирать солдауты (полные залы)». Так он явно хотел намекнуть на аморфность публики и слабую эмоциональную отдачу.
Этот инцидент канонично вписался в культуру мемов в ру-интернете и вызвал череду споров. Артист требует живого контакта, а зрители – права на свободу поведения во время концерта и отсутствие проповедей от музыкантов. Интересно, кто же все-таки прав? Где проходит грань между личными границами публики и уважением к артисту? И как к фанатам относятся другие представители отечественного шоу-бизнеса? Судебное заседание объявляется открытым.
Сторона зрителя
Возвращаемся в доисторические времена и вспоминаем, что музыка – элитарный вид искусства. До XX века она была дихотомична: во дворцах и музыкальных салонах звучало что-то изысканное, сотворенное гениями, а на обычных улицах горожане и жители деревень довольствовались плясками шутов. Эту элитарность хоть и смыло волной поп-культуры XX века и индустриальной эпохой, но ее признаки никуда не исчезли.
Театр, балет, опера – по-прежнему сферы, где есть жесткие правила поведения и строгая иерархия «зритель – артист». В прочих же случаях (и вне зависимости от жанра) это такая же пляска скоморохов, только в XXI веке. Но погодите бить автора раскаленной сковородой по голове: это совсем не оскорбление артистов. Здесь просто срабатывает принцип: чем более искусство демократично, тем шире у него публика и тем больше появляется простора для свободы. И архетип шута здесь – вовсе не дурачок, а вполне себе двигатель мнений публики. А также шут создает энергию, вокруг которой собираются зрители.
Именно по этой причине мы ходим на концерты вроде заряженных The Hatters («Шляпники»), вызывающей ностальгию Татьяны Булановой и рэперов вроде Токсиса. Мы хотим сбросить напряжение, накопившееся в будничных заботах и недомолвках с близкими. Нам хочется услышать любимую песню не в плеере, а в живом исполнении. Мы хотим отдохнуть с друзьями. Да просто хотим морально отдохнуть, а не возвыситься. Без обвинений, нравоучений и с отключенным мозгом. И в том числе хотим использовать телефоны – это современный инструмент, который помогает запечатлеть важные для сердца моменты.
А еще немаловажное (и уж точно не последнее) значение имеют цены на билеты, которые увеличиваются по мере развития артиста в геометрической прогрессии. На того же самого Егора Крида можно попасть в самую дальнюю часть зала за 3000 рублей, в то время как цены на ВИП-места могут доходить до 300 тысяч.
Сторона артиста
И тут мы подходим к тому, что думают и чувствуют артисты. Обычно музыканты склонны либо быть благодарными публике, либо призывать к морально приемлемому, по их мнению, поведению.
Артисты зачастую, ровно как и музыка, делятся дихотомически, стирая все оттенки. И парадоксальным образом те, кто «развлекают» и порою воспринимаются именно как скоморохи, – как раз те, кто относятся к работе серьезно. А те, кто надевают маску «серьезного артиста», часто имеют больше претензий на гениальность. За примерами ходить далеко не надо.
Как бы вы ни относились к Прохору Шаляпину – а он как медиафигура неоднозначен, – нельзя отрицать тот факт, что он относится самоиронично к себе и серьезно к работе. Он понимает, что развлечение публики – его профессиональная деятельность. То же самое можно отнести к Сергею Лазареву, который неоднократно в своих интервью отмечал, что его профессионализм – превыше эмоций. К каждому шоу он скрупулезно готовит программу, координирует серьезные и творческие командные процессы и не позволяет эмоциям взять над собой верх.
Сергей Шнуров из небезызвестного «Ленинграда» вообще считает, что аудитория, находящаяся в телефонах, просто не заряжена, и артисту нужно всерьез озадачиться вопросом, как это сделать. И всех вышеперечисленных артистов объединяет осознание, что публика вольна делать что хочет и если она не особо заинтересована в происходящем, то есть куда расти.
Есть и обратная сторона (но, пожалуй, не столь радикальная, как в случае Егора Крида), имеющая вполне обоснованное право на существование. Если вы попадете на концерт группы «Руки вверх» или Евы Польны, вы, возможно, услышите просьбу отключить мобильные телефоны, чтобы больше погрузиться в атмосферу концерта. И дело тут в том, что как у книги есть два автора – читатель и писатель, так и на сцене есть артист – а в зале полноправная публика, которая влияет на атмосферу концерта. И если у нее в приоритете стоит запечатление момента, а не сам концерт по факту – артистов можно понять. Экраны снижают эмоциональное вовлечение.
Зачем зрители снимают и почему артистам придется с этим смириться
Различные опросы ВЦИОМ в России подтверждают, что почти половина молодежи снимает концерты для соцсетей. И у них есть несколько мотиваций: сохранение памяти или запечатление исторического момента, или мемного, или просто спорного, – ведь шоу – это не только про музыку, но и про перформанс артиста.
И эта тенденция никуда не денется. Существуют компромиссы, на которые могут пойти артисты: например, на балладах или нескольких песнях в рамках шоу предлагать отключать телефоны (и не в осуждающей, ультимативной форме, а вполне свободной) – это будет плюс и артисту, и публике.
Каждый, конечно, сам определяет, прав ли в своей манере осуждать всех и вся Егор Крид. Да и имеет ли вообще на это право артист, зарабатывающий за «солдауты, которые ему не нужны», больше 12 миллионов? К слову, он заблокировал девушку, которая выложила оригинал видео его обижулек.